Чтение онлайн

Но ребята из «DefJam» могли похвастать не только хорошим музыкальным чутьем: они породили новое течение партизанского маркетинга. Симмонс и Рубин, выходцы из городских трущоб, знали толк в «сарафанном радио»: и в панк-роке, и в рэпе вовсю использовались «DIY»-кампании [2] . Симмонс называл свою методику «запуском на рельсы»: каждого артиста пытались продвигать любыми возможными способами – лепили на всех углах и фонарных столбах наклейки с легендарным логотипом «DefJam» в виде больших букв «D» и «J», устраивали вечеринки по всему Нью-Йорку, тщательно продумывали каждое представление и создавали впечатляющие декорации вроде огромных надувных пенисов на концертах Beastie Boys.

Отчаянные фанаты, каким был и Сэм, восхищались не только записями «DefJam», но и стилем жизни, который она представляла. Когда вышел сингл хеви-метал группы Slayer «Reign in Blood», сделанный Рубином, Сэм сразу же его купил – нашивку «DefJam» он носит словно медаль. Сэм до сих пор обожает разглагольствовать о своих кумирах: слова вылетают изо рта со скоростью пуль в «Missile Command» [3] , он размахивает руками и мотает головой, словно не в силах снести свое восхищение поп-культурой.

– Для меня Рик Рубин просто офигенный герой, – начинается одна из пламенных тирад Сэма. – Он привносит в мир нечто новое, он создал хип-хоп и Cult. А когда он выпустил альбом «Electric»!.. Как звучат эти рокеры из Ньюкасла с жестким хип-хоповым сведением Рика Рубина! Когда я увидел, что он вдруг занялся роком, причем, самым тяжелым – Slayer, я решил, что круче уже и быть не может. Но он продолжает удивлять… Такие люди меня безумно вдохновляют.

Плюс ко всему «DefJam» были из Нью-Йорка. Сэм глубоко восхищался этим городом, его модой, культурой, музыкой. Днем он носил выглаженную форму школы Сент-Полз, но вечером предпочитал нью-йоркский стиль: забитую пластинками и видеокассетами комнату и широкие шнурки в кроссовках, как у ньюйоркских рэперов. Дело было даже не в любви к моде: ему нравились аутсайдеры, которые устроили в культуре настоящую революцию.

На восемнадцатый день рождения Сэма отец отвез парня в Нью-Йорк. Первым делом по прибытии Сэм купил кожаную куртку и кроссовки «Эйр Джордан Мак-4», как в клипах «MTV». Он слонялся по центру города, впитывая виды и звуки: желтые такси, небоскребы, хмурые пешеходы, проститутки на Таймс-сквер. «С этого момента я навсегда влюбился в этот город», – позже вспоминал Сэм.

Как-то днем Уолтер Хаузер взял сына пообедать со своим другом Хайнцем Хенном, директором по маркетингу в «BMG», музыкальном лейбле немецкой компании «Bertelsmann». Хенн признался, что «BMG» пытается заработать на молодежной культуре. Сэм сидел, слушал и наконец не вытерпел.

– Почему в звукозаписывающем бизнесе все такие старые? – брякнул он. – Почему у вас не работает молодежь?

Хенн уставился на белого богатого паренька, одетого, как участники группы «Run DMC», а потом повернулся к отцу азартного, но слишком уж самоуверенного юнца.

– Твой сын совершенно ненормальный, – сказал Уолтеру Хайнц, – но у него есть неплохие идеи.

Сэм только что получил работу.

– Я спилил приклад у своего дробовика. Я выключил фары. Сегодня я намерен пострелять. Я собираюсь пришить пару копов.

Шестнадцатого июля 1992 года эти строки звучали со сцены на Беверли-Хиллз, но читал их не автор, Ice-T, а Чарлтон Хестон, знаменитый актер с квадратной челюстью, наиболее известный по роли Моисея в «Десяти заповедях». Сегодня он явился в отель «Реджент Беверли Уайлшир» с благородной целью: добиться запрета песни «Убийца копов».

Там проходило ежегодное собрание акционеров компании «Time-Warner», владевшей лейблом, на котором вышла запись. С момента выпуска трека в марте «Убийца копов» стал предметом жарких споров и открыто осуждался полицией и президентом Бушем. Ice-T написал эту песню по поводу недавних беспорядков из-за Родни Кинга и говорил в ее защиту, что текст показывает честный портрет человека, уставшего от полицейской жестокости.

Но в этот день акционеры в зале ловили каждое слово Хестона, обличавшего песню. И когда он выкрикивал припев: «Умри, умри, умри, свинья, умри!», лишь один человек был в восторге от представления: Джек Томпсон. Христианин и республиканец, внешне Томпсон напоминал прилежного ученика, нарядившегося для фотосъемки в школьный альбом: костюмчик выглажен, рано поседевшие волосы зачесаны набок, синие глаза сверкают. Он сумел почувствовать важность момента. Как позже говорил Томпсон, Хестон «зажег огонь войны культур». И этот молодой воин был готов драться.

Правда, по сравнению со сторонником легализации оружия, выступающим в тот вечер на сцене, Томпсон выглядел не особенно боевым. Этот щуплый ботаник из Кливленда страдал заиканием, а зрение у него было до того плохое, что во время школьных бейсбольных матчей он гонялся за несуществующими мячами. Товарищи по команде ненавидели Томпсона. «Это было очень обидно», – позже вспоминал он. Однажды паренек сорвался. Он пошел в гараж, разлил по полу бензин, разбросал вокруг пистоны и принялся колотить по ним молотком, чтобы они взрывались.

Томпсону удалось не покалечиться в результате той выходки, но острые ощущения ему понравились. К восемнадцати годам этот сторонник Роберта Кеннеди и либерал возглавлял студенческие протесты против десегрегации проживания, ему прокалывали шины и всячески угрожали. Он слушал Crosby, Stills & Nash и вел радио-шоу в университете Деннисона.

Но внутри Джека рос Потрошитель. Когда один из студентов, член «Черных пантер» [4] , заменил школьный американский флаг знаменем «Власть черным», Томпсон с ним схлестнулся. «Что ты творишь? – возмутился он. – Американский флаг нас всех объединяет!» В ответ парень достал мачете, и Томпсон дал задний ход – как в буквальном смысле, так и по части мировоззрения. «Времена стояли суровые, и нужно было выбрать сторону, – позже вспоминал он. – Я стал осторожно относиться к безумию политкорректности».

С книгой Уилльяма Бакли [5] под мышкой Томпсон, как и его одноклассник Эл Гор, поступил на юридический факультет университета Вандербилт. Однако ему больше нравилось играть в гольф, чем ходить на занятия, и, несмотря на членство в обществе «Фи бета каппа», Томпсон завалил экзамены. В подавленном состоянии духа он отправился в Майами, и тут один приятель позвал его за компанию на церковную службу. Все прихожане были в шортах и футболках, и Томпсон сразу ощутил себя как дома и стал новообращенным. Перед пересдачей экзамена он усердно молился, и когда ему действительно удалось восстановиться в университете, воспринял это как божье благословение на крестовый поход во имя нравственности.

В 1987-м, услышав по радио местного шок-жокея, Томпсон засел за юридические книги. После долгих поисков он обнаружил малоизвестный в то время факт: Федеральная комиссия по коммуникациям имеет право изымать непристойные передачи из эфира, а эта радиостанция нарушает многие стандарты. Томпсон проявил столько рвения, посылая жалобы в ФКК, что обозленный шок-жокей назвал в эфире его имя и номер телефона. На Томпсона посыпались угрозы и ложные заказы пиццы, а потом подключилась местная пресса и мгновенно превратила его в главного защитника прав потребителей в Майами.