Чтение онлайн

В случае захвата Маньчжурии японскими империалистами могут быть созданы большие преграды на пути нашей деятельности, ареной которой являлась северо-восточная часть Китая. До этих пор Маньчжурия оставалась территорией Китая, поэтому японские империалисты не могли просто так по своей воле расправиться с корейскими коммунистами и деятелями движения за независимость, но в случае оккупации ими Маньчжурии дело примет другой оборот.

Троекратной отправкой войск в Шаньдун японским империалистам удалось подавить Чан Кайши, глубже протянуть свои щупальца к китайскому материку. Тщательно проводя военную подготовку к агрессии в Маньчжурии, они в качестве составной части этой подготовки торопились завершить давно начатую прокладку железной дороги Гирин — Хвэрен, соединяющей Гирин, провинциальный центр Маньчжурии, с Хвэреном — северным пограничным городком Кореи.

Еще с периода Мэйдзи Япония имела поползновение проложить хоть и насильно железную дорогу на участке Гирин — Хвэрен. Японские империалисты придавали ей большое стратегическое значение.

После так называемого «совещания по восточным проблемам» кабинет Танаки представил императору «доклад», в котором, имея в виду значение маньчжурско-монгольских железнодорожных магистралей, прежде всего прокладки железной дороги Гирин — Хвэрен, назвал их ключом к политике Японии в отношении континента.

Этот пресловутый «доклад» был проникнут гнусным поползновением и бредовой мечтой о мировом господстве, как и «Моя борьба» Гитлера, впервые в Европе выступившего с доктриной о мировом господстве. Всем известно, что первоочередная политика, выдвинутая в этом «докладе», заключалась в агрессии в Маньчжурии и Монголии, и что первейшим рычагом для обеспечения этой агрессии являлась именно прокладка пяти железнодорожных магистралей Маньчжурия — Монголия, включая железную дорогу Гирин — Хвэрен.

В этом «докладе» Танака намекнул на то, что с завершением постройки этих железнодорожных магистралей, прежде всего прокладки железной дороги Гирин — Хвэрен, они будут иметь большой обходный путь, соединяющий всю Маньчжурию и Корею, и прямую линию, ведущую в Северную Маньчжурию, что позволит им послать войска и необходимые стратегические материалы куда угодно, подавить и национально-освободительное движение в Корее.

Усердные и неутомимые умы Японии считали, что если прокладка линии Гирин — Хвэрен даст им возможность послать войска и грузы по линии Цуруга — Чхончжин — Хвэрен — Гирин, то это позволит сократить путь, значительно сэкономить и время маневрирования войск и перевозки материалов. Именно в этом заключалась причина того, что японские империалисты, объявив прокладку линии Гирин — Хвэрен государственной политикой, невзирая ни на какие трудности, так и завершили ее в течение длительного периода — целых 26 лет.

Японские империалисты, мотивируя свои действия несправедливым договором, заключенным с морально разложившимися и неспособными чиновниками последнего периода Цинского Китая, намеревались по своему усмотрению воспользоваться правом на прокладку железных дорог в Маньчжурии. Широкие слои населения Китая, и прежде всего учащаяся молодежь, рассматривая это как посягательство на китайскую нацию, решительно выступали против конвенции о прокладке железной дороги за счет иностранных займов, поднимались на массовую борьбу за ее отмену.

Но реакционная военщина вместо того, чтобы прислушиваться к справедливому голосу народа, пыталась насильно построить железнодорожную линию Дуньхуа — Тумынь, в то же время намеревалась организовать торжественное открытие линии Гирин — Дуньхуа, назначенное на 1 ноября 1928 года, чтобы войти в доброе расположение народа.

Чтобы остановить прокладку линии Гирин — Хвэрен, нужна была смелая практическая борьба. Такое выступление послужит для врага набатом, предвещающим то, что корейский и китайский народы не позволят ему оккупировать Маньчжурию, а для широких масс — сигналом, зовущим их к сопротивлению агрессии японских империалистов в Маньчжурии.

Для того чтобы организовать массовую антияпонскую борьбу против прокладки линии Гирин — Хвэрен, в первой декаде октября 1928 года мы провели в подвальном помещении храма Яованмяо в Бэйшаньском парке совещание руководителей организаций комсомола и Антиимпериалистического союза молодежи.

На этом совещании обсуждали вопросы о лозунгах борьбы с врагом, о ее методах и направлениях действия, распределили и конкретные поручения каждому. Было подробно обсуждено и содержание транспарантов, воззваний и листовок о предстоящей демонстрации.

Исходя из того, что выступления против прокладки железной дороги Гирин — Хвэрен должны стать совместной борьбой народов Кореи и Китая, мы решили написать листовки, воззвания, транспаранты и все другие прокламации на корейском и китайском языках. Было решено также выступать на улицах с агитационными речами тоже на двух языках.

На этом собрании было четко намечено, что в дни борьбы надо приводить в действие в основном организованные в различных школах города ученические самоуправляющиеся общества, Общество корейских учащихся в Гирине, Общество детей и другие легальные организации, а таким нелегальным организациям, как комсомол и Антиимпериалистический союз молодежи, на всякий случай в открытую не выступать.

После совещания на горе Бэйшань мы без сна и отдыха готовились к демонстрации.

Тогда очень хлопотала Хан Ен Э, состоявшая в агитбригаде. Она была ученицей Гиринской женской средней школы. Будучи членом Общества корейских учащихся в Гирине, она все теснее примыкала к нам, активно участвовала в выступлениях художественной самодеятельности и обмене впечатлениями о прочитанных книгах. Затем стала и членом комсомола. Она была такая тихая и скупая на слова, в обычное время ее и не замечаешь, где она, не бросалась она в глаза.

Но она обладала и таким бесценным качеством — она не брезговала ничем, будь это дело зазорное или трудное, ей все по душе, только бы пошло на пользу революции. При выступлениях художественной самодеятельности она вызывалась выполнять и такую роль, которой чурались другие, а когда читательский кружок нуждался в учебных материалах, она добровольно гектографировала книги в сотни страниц и раздавала их товарищам.

Хан Ен Э почти не спала ночами во время подготовки к демонстрации. Она, поставив гектограф в каком-то чужом сарае, вместе с членами Общества детей копировала десятки тысяч воззваний и листовок. На улицах она на корейском и китайском языках выступала с пламенными речами перед сотнями слушателей. Она так и прослыла у нас девушкой-оратором…

Будучи руководителем Коммунистического союза молодежи Кореи, я оказывал свое влияние и на китайскую учащуюся молодежь потому, что еще с раннего периода мы в Гирине подняли знамя коммунистического движения. Когда мы его начали, еще не появился на свет и Маньчжурский провинциальный комитет Компартии Китая, а в Гирине была всего лишь небольшая горстка комсомольцев.

Проводя работу Коммунистического союза молодежи Кореи, я в то же время вел комсомольскую работу и в среде китайской молодежи. Ввиду того, что мы выполняли ответственную роль в комсомольской организации, за нами следовали и многие китайские юноши и девушки. Имея с нами живую и крепкую связь, комсомольскую работу вели и Чао Яфань, бывший руководителем комсомольской группы Гиринского педучилища, и Чэнь Ханьчжан, ответственный за комсомольскую работу в районе Дуньхуа.