Чтение онлайн

Утро 25 апреля 1932 года.

Мы устроили на лесной поляне Туцидяня церемонию по случаю основания Антияпонской народной партизанской армии.

На поляне горки, окруженной лиственницами, выстроились по подразделениям ряды бойцов в новой форме, с оружием. В одной стороне поляны стояли и шумели жители из Сяошахэ и Синлунцуня. Я довольным взглядом окидываю строй бойцов — полнокровной и славной молодежи. У меня в памяти роились, как плавающие облака, всякие воспоминания. Чего только не стоило создание этого вооруженного отряда! Какой далекий путь прошли наши товарищи, сколько проводили собраний, сколько раз произносили речей, сколько перевалов одолели! Сколько было у нас горечи и жертв! АНПА создана ценой неутомимых усилий, слез, кровопролития и жертв многочисленных товарищей. Это было бесценным детищем нашей революции!

Сердце мое хотело пригласить на эту горку всех покойных, всех товарищей, которые погибли, так и не увидев этого светлого дня. Я чувствовал в себе бурю волнения, исходящего из глубины сердца, и начал произносить речь.

Вот я объявляю создание АНПА — и вмиг бойцы во весь голос закричали «Ура!», среди жителей раздался гром аплодисментов.

А 1-го Мая — в боевой праздник рабочего класса всех стран — отряд АНПА с развевающимся красным флагом, торжественно вступил в уездный центр Аньту. Трубили трубы, гремели барабаны, величаво двигались колонны парада. На марше стал запевалой Ким Иль Рён, один из командиров АНПА.

Высыпали на улицу люди — не только жители, но даже офицеры и солдаты китайских антияпонских отрядов. Аплодировали с приветствиями и поздравлениями, торжественно вздымая вверх большой палец.

После парадного марша отряд вернулся в Туцидянь. Чха Гван Су и Ким Иль Рён побежали в наш дом и подняли с постели больную мою мать.

Истерзанное болезнью лицо, морщины на переносице, седые волосы... Но у нее безмятежно улыбались глаза. Подходит она к Ли Ен Бэ и долго-долго гладит винтовку, патронную ленту, пятиконечную звездочку. Потом проходит перед Ким Чхором, Чо Док Хва, Ким Иль Рёном, Пан Ин Хеном и Чха Гван Су. Гладит оружие то у того, то у этого, гладит по плечам молодых бойцов.

Вот и у нее наконец глаза повлажнели.

— Молодцы, ребята! Теперь у нас своя армия, приятно на душе. Бейте япошек, верните потерянную Родину!

Голос был взволнованным. В ту минуту она, может быть, совсем забыв о себе, о своем труде, вложенном в наши дела, думала о стремлениях и желаниях моего отца, который умер с завещанием о возрождении Родины, вспоминала обо всех погибших патриотах страны…

В Яньцзи, Ванцине, Хуньчуне, Хэлуне и других районах Восточной Маньчжурии непрерывно появлялись партизанские отряды. Ким Чаком, Чвэ Ён Гоном, Ли Хон Гваном, Ли Дон

Гваном и другими стойкими коммунистами Кореи было создано в Северной и Южной Маньчжурии много партизанских отрядов, которые открыли по противнику смертоносный огонь.

Весна 1932 года созревала в неумолкающих громах выстрелов великой антияпонской войны.

После легализации партизанских действий и официального создания Антияпонской партизанской армии среди наших товарищей прошел серьезный спор вокруг вопроса: с чего начать в качестве ее первого шага?

Вернувшись в Сяошахэ после военного парада в городке, мы разместили своих бойцов по крестьянским домам — по три-четыре человека в каждой комнате. Дав им отдохнуть там несколько дней, мы обсуждали вопрос: как определить направление дальнейших действий партизанской армии. И это обсуждение сопровождалось жаркими дискуссиями, как и в Калуне и в Минюегоу.

Посмотришь со стороны на их словопрения — каждый выглядел настоящим оратором, как говорится, кто поет — тот и певец.

Каждый имел свое представление о партизанской войне. Какая была разноголосица утверждений и толкований насчет ее тактики! Да иначе и не могло быть: коллектив наш состоял из ста с лишним юношей, разных по образованию, жизненному пути и принадлежности к организациям.

Если резюмировать их утверждения, то их можно было свести в основном к трем группам.

Утверждение первой группы сводилось к идее борьбы отдельными группами. Эта идея означала не следовать заштампованному методу формирования частей: роты, батальона, полка, дивизии и т. п., а организовать многочисленные вооруженные группы, небольшие, но высокоманевренные, и истрепать врага непрерывными истребительными ударами.

Если раздробить партизанские силы по группам, в каждой из которых по три-пять человек, и, следуя единой тактике штаба, повсеместно действовать десятками и сотнями групп, то вполне, мол, можно поставить на колени оккупантов — японских империалистов.

Сторонники этой идеи утверждали, что такая партизанская война, основной единицей которой является отдельная вооруженная группа, может быть, послужит процессом создания новой формы национально-освободительной борьбы в колониальной стране.

За эту идею стояли, в частности, многие из юношей, приехавших из Дуньхуа и Яньцзи. Юноши этих двух местностей больше всего находились под влиянием левацкой авантюристической линии Ли Лисаня. Ее порочный яд все еще оставался в их образе мышления.

Чха Гван Су подверг резкой критике идею борьбы отдельными вооруженными группами как современный вариант бланкизма. Взгляды Чха Гван Су разделял и я.

Суть идеи борьбы отдельными вооруженными группами заключалась в том, чтобы избегать лобового вооруженного противоборства крупными отрядами, так как военная мощь японского империализма непомерно грозная, и, действуя группой в несколько человек, бросать гранаты на главарей противников, как это делали Ра Сок Чжу и Кан У Гю, устраивать поджоги в органах правления и карать прояпонских прислужников и национальных предателей.

Такая идея была разновидностью терроризма, прикрытого вывеской партизанской войны.

Если последовать этой идее, то это на деле означало бы отказ от партизанской войны крупными отрядами, означало бы отступление в методах борьбы. Мы не вправе были обойти молчанием такое отступление.

В период до и после создания АНПА произошло в Японии и Китае два сенсационных события. Это было дело рук патриотов Кореи. Одним из них был поступок Ли Бон Чхана. За воротами Сакурада-мон императорского дворца в Токио он бросил бомбу в карету, запряженную двумя лошадьми, в которой сидел японский император. Бомба пролетела мимо, и Ли Бон Чхану не удалось добиться своей цели расправиться с императором. Другое событие — это случай с метанием бомбы Юн Бон Гиром в Хункоуском парке Шанхая 29 апреля того же года. Цель его была достигнута: были убиты на месте командующий японскими войсками в Шанхае генерал армии Сиракава, генеральный консул в Шанхае Мураи, глава группы резидентов Кавахаси, тяжело ранены посланник в Китае, командир 9-й дивизии, адмирал ВМС и ряд других ведущих военных и политических деятелей, собравшихся в Хункоуском парке по случаю дня рождения императора, что вызвало большую сенсацию в стране и за ее пределами.

9 января 1932 года, на следующий день после ареста Ли Бон Чхана за метание бомбы на императорское шествие, газета «Гоминь жибао», печатный орган Гоминьдана в Китае, опубликовала статью под заголовком «Налет корейца Ли Бон Чхана: к несчастью, не попал в японского императора», набранную особо жирными шрифтами. И другие газеты тоже широко информировали о патриотическом поступке этого корейца в своих специальных статьях. Это сообщение вызвало такой потрясающий отклик, что местные японские войска и полиция совершили налет на редакцию газеты «Гоминь жибао» и разгромили ее. Они закрыли все газеты, опубликовавшие статьи со словом «к несчастью».