Чтение онлайн

В ту ночь партизаны устроили вечер песен в честь новобранцев. Пели и я, и Чха Гван Су.

То, что мы могли добиться такого большого «выигрыша» без больших усилий, объясняется тем, что после события 18 сентября душа народа так сильно потянулась к антияпонским партизанским отрядам. Общее настроение корейской молодежи того времени было таким: Япония захватила и Маньчжурию, корейцам и здесь невозможно стало жить спокойно. На что ей жизнь, если не удастся жить свободно и в Маньчжурии? Надо решать свою судьбу — либо жить, либо умереть.

Мы всю ночь напролет вели разговор обо всем этом и лишь к рассвету, разостлав соломенные маты и камышовые циновки, расположились на ночлег во дворе у костра. Это был наш первый ночлег под открытым небом после создания партизанской армии.

Сельчане шумели:

— А на что это похоже, что пришли партизаны в поселок, где живут корейцы, а ночевать-то ночуют на улице? Неудобно это нам, сельчанам Люцзяфэньфана.

Но мы не разместились по крестьянским домам, куда предлагали нам руководители местных организаций, так и переночевали под открытым небом. Конечно, это факт, что мы возражали в этом жителям, отказались от такого искреннего приглашения сельчан, ссылаясь на свою обязанность не посягать на интересы народа. Но, считаю, на нас действовало и своего рода романтическое настроение, что революционер должен предпочитать грубый ночлег теплому уютному приюту. Это, видимо, и заставляло нас отказываться от искреннего приглашения сельчан.

И при возвращении из южноманьчжурского похода мы остановились на ночлег в этом поселке. В то время ночлег был устроен перед домом китайского старика Люй Сювэня. Там было место большого погреба для хранения картофеля. Мы обнесли его забором из соломы, развели костер и переночевали.

Старик видел, как мы, не зайдя к нему в дом, варили кашу и устраивались на ночлег под открытым небом. Люй Сювэнь приходил ко мне и, приглашая меня к себе, говорил, что если всему отряду невозможно расположиться в доме, то хотя бы командир может у него переночевать.

— Ким Сон Чжу! Другое дело, если бы мы с вами были совершенно незнакомые и чужие. Мы же ведь знакомы еще с той поры, когда жили в Старом Аньту.

Старик выражал свое сожаление по этому поводу. Он, мол, не ожидал, чтобы и я отказался от его приглашения.

И в самом деле мы со стариком были давно знакомы. Когда наша семья проживала в одной из комнат постоялого двора Ма Чхун Ука, я видел его раза два-три. Тогда он был энергичным и страстным, что оставило в моей памяти неизгладимый отпечаток. Старик говорил:

— Вы, молодые воины, совершили дальний поход в тысячу ли, чтобы биться с японскими самураями. Почему же вы теперь, вернувшись из похода, должны спать и кушать под открытым небом? Как же мне тогда спать со спокойной душой под теплым одеялом?

И он до поздней ночи пробыл с нами за душевным разговором. Он, как и все жители села Люцзяфэньфан, был чутким к изменениям политического климата. Старик знал, что после события 18 сентября японские войска сфабриковали марионеточное государство Маньчжоу-Го, что они, объявив Чанчунь его столицей, переименовали его Синьцзином и поставили на престол Пуи.

Из разговоров с этим стариком до сих пор не изглаживается из моей памяти рассказ об Ан Чжун Гыне.

Старик говорил, что из погибших корейских патриотов самой уважаемой личностью является Ан Чжун Гын.

— Не кто иной, как Ан Чжун Гын — великая личность на Востоке. Недаром президент Юань Шикай посвящал свои стихи патриотическому поступку Ана, борца за справедливость.

Его слова очень меня трогали и производили на меня глубокое впечатление.

После убийства Ито Хиробуми среди китайского населения Маньчжурии Ан Чжун Гын слыл легендарной личностью. В домах у иных китайских знаменитостей даже вывешивали нарисованный кем-то портрет Ан Чжун Гына и свято берегли его.

Старик с необычайной симпатией относился к Ан Чжун Гыну, и я спросил у него как бы невзначай:

— А как вы так хорошо знаете об Ан Чжун Гыне, ведь вы же не кореец?

— А кто его не знает из населения Маньчжурии! Недаром люди предлагали воздвигнуть статую Ан Чжун Гына на вокзале Харбина. И я своих детей постоянно учу: хочешь стать революционером, так стань таким, как Сунь Ятсен, а хочешь стать настоящим мужчиной, то стань таким, как Ан Чжун Гын. Уважаемый командир отряда Ким! Раз вы создали отряд, так не сможете ли расправиться с такими главарями, как командующий Квантунской армии?

Я улыбнулся в ответ на такие простодушные его слова.

— Из-за чего, да и зачем ликвидировать этакого, как командующий Квантунской армии? Убили Ито Хиробуми, появился новый Ито Хиробуми! Убьешь Хондзё, появится новый Хондзё. Террором дело не сделаешь.

— Тогда, уважаемый командир, каким же образом вы собираетесь бороться?

— Говорят, Квантунская армия насчитывает 100 тысяч штыков. Вот я и решил бороться против этих 100 тысяч штыков.

Взволнованный моими словами, старик крепко взял меня за руку и долго не отпускал ее.

— Командир Ким! Действительно вы молодец! Не кто иной, как вы, уважаемый командир, и есть Ан Чжун Гын!

— Вы меня слишком расхваливаете, я не стою того, чего стоит Ан Чжун Гын. Но я отказался жить рабской жизнью.

На следующий день, когда отряд покинул поселок, старик далеко провожал нас, выражая горесть расставания с нами.

Когда мне приходится вспоминать об этом поселке, с горячим чувством восстанавливаю я в памяти встречу с китайским стариком.

Покинув Люцзяфэньфан, наш отряд остановился на ночлег близ Эрдаобайхэ. Отправившись оттуда, мы продвигались по большаку. И вдруг мы тут столкнулись с разведгруппой японских агрессивных войск, продвигавшихся из Фусуна в направлении Аньту. Каждый раз, когда мы совершали поход, выставляли впереди отряда дозорную группу из трех-четырех бойцов. И вот уже завязалась перестрелка между нашей группой и подразделением вражеского охранения.

Честно говоря, тогда мы не на шутку растерялись. Это был первый встречный бой после создания партизанского отряда, причем с японскими войсками, хваставшимися своей «непобедимостью». Раньше мы на Сяоинцзылине нанесли врагу превентивный удар из засады по заранее тщательно составленному плану, тогда было другое дело, — мы напали на глуповатые войска Маньчжоу-Го. А на этот раз наглые и ловкие японские войска попались нам навстречу, богатые боевым опытом. По сравнению с ними мы были всего-навсего учениками, имевшими опыт одного боя.

Что касается нас, то мы тогда еще не знали, как вести встречный бой.

Судя как по цели нашего похода, так и по основному принципу партизанской войны, было бы лучше избежать по мере возможности бесполезных столкновений, которые могли бы оказать неблагоприятное влияние на движение отряда, когда он совершает марш на большую дистанцию. И в старинном военном трактате написано: «Избежать сильного противника, а слабого — уничтожить».

Тогда что же надо делать сейчас?

Весь отряд напряженно смотрел на меня, ждал моего решения. Я считал, что наилучший путь, дающий нам возможность взять в руки инициативу в бою, — это первыми занять благоприятную местность, пока не подоспели основные силы противника. Я быстро продвинул отряд на северный гребень высоты, где наша дозорная группа ведет бой, часть отряда — к югу от дороги. С юга и севера от дороги наш отряд залповым огнем уничтожил вражескую разведгруппу.