Чтение онлайн

Но вот пришел приказ: выпускников первыми посадить за парту для изучения новой матчасти. А значит, и теории полета, штурманской подготовки. И тут уж никуда не денешься. Огорчайся или радуйся, а приказ есть приказ.

Выпускников было два классных отделения. Вот нам и объявили, что первыми к полетам приступят те, чье классное отделение лучше сдаст экзамен по теории. Началось соревнование. Подгонять нас не надо было. Целыми днями мы просиживали в классах, изучая различные предметы.

Как-то февральской ночью 1943 года нас подняли по тревоге и, ничего не объяснив, бегом направили на ближнюю станцию, что была от школы километрах в трех. На улице темень, мороз, вьюга. Прибегаем на станцию и видим: на железнодорожных платформах стоят разобранные "илы" - двенадцать машин. Нам нужно было снять их с платформ и притащить в школу. Никаких подъемников, никакой механизации. Все на себе. Разгрузку мы производили под руководством железнодорожников и наших инженеров. Потом покатили "илы" по занесенной метелью дороге к школе. Когда начало светать, все машины стояли на пришкольном аэродроме.

Незаметно подошла весна. Сдали экзамены по материальной части, аэродинамике. Приступили к полетам. Из нашего классного отделения для выполнения вывозной программы взяли всего несколько человек. Мне опять не повезло: не попал в их число, хотя все экзамены сдал па пять.

Как бы там ни было, а полеты начались. Счастливчики рано утром уезжали на полевой аэродром, километров за двадцать, а мы занимались опять строевой и дежурили в нарядах. Каждый вечер, когда они возвращались в казарму, я просил своего инструктора взять меня на полеты. Наконец он согласился, но сказал, что это совсем не значит, что я буду летать, а просто кому-то надо быть в стартовом наряде.

Я был рад и этому. Посмотрю, как летают на "илах" мои более счастливые товарищи. Так и ездил в стартовый наряд несколько дней.

Больше всего мне нравилось стоять финишером у "Т". Тут все хорошо видно. Как заходят на посадку, выравнивают машину у земли, выдерживают. Кто не дотягивает, а кто промазывает. Кто "козлит", а кто плавно приземляется у "Т" на три точки. Здесь я впервые услышал летную поговорку: "Сто посадок увидишь, сто первая - твоя". Быть финишером интересно, но не так просто. Надо все время быть начеку, и в случае, если посадочная полоса занята, красным флажком или ракетой прогнать садящийся самолет на второй круг. А то может произойти авария. Самолеты идут по кругу один за другим, как на конвейере.

Встречаясь на аэродроме с нашим инструктором, я каждый раз приставал к нему, чтобы он взял меня летать. И, наверное, так осточертел ему, что однажды... Впрочем, все по порядку.

...Сижу я на лавочке в стартовом квадрате. Инструктор высадил очередного курсанта, зарулил на стоянку, махнул мне рукой. Подбегаю и не верю ушам своим:

– Ладыгин! Ты вот все просился летать. Иди, садись. Сейчас посмотрим, чего ты стоишь.

Я схватил парашют и трясущимися руками стал застегивать тугие карабины. А они, как нарочно, не поддаются. Ну, думаю, пропал! Кое-как справившись с парашютом, я подошел к самолету и, козырнув, попросил разрешения садиться в кабину. Инструктор сверху посмотрел на меня, спросил:

– Ты что, Ладыгин, без шлемофона уже решил летать?

И только тут я вспомнил, что у меня на голове пилотка. Взял шлемофон у курсанта и мигом залез в кабину.

Вот она, настоящая кабина с многими десятками приборов, тумблеров, лампочек, кнопок, рычагов на настоящем живом самолете. Это тебе не в классе. Там можно сделать что-нибудь не так, и ничего не произойдет. А тут не так делать ничего нельзя. В воздухе - не на земле: там ошибки очень дорого обходятся...

Огляделся я в кабине и начал работать. Чувствую, что инструктор сзади придирчиво следит за всеми моими действиями. Я все делаю, как сказано в наставлении, а сам думаю: "Как бы чего не забыть!" Наконец, кажется, сделал все, доложил инструктору о готовности к полету. Тот командует:

– Слышу хорошо,- раздалось у меня в наушниках.
– Запускай мотор!

Подготовил я мотор к запуску и хотел было открыть баллон со сжатым воздухом, да вспомнил - надо же подать команду: "От винта!" - крикнул что было мочи. Смотрю, у плоскости появился механик, осмотрелся и ответил мне спокойно: "Есть, от винта!" Тут дал я воздух и нажал на вибраторы.

Под моими пальцами затрепетал, а потом и ожил мотор, а вместе с ним и весь самолет. От консолей крыльев до хвоста по самолету пробежала дрожь, словно он рвался в полет.

Затормозив колеса и взяв руль высоты на себя, я дал полный газ. Мотор мощно взревел. Мигом оглядел все приборы. Все было в порядке, и на слух мотор работал ровно и четко. Услышал в наушниках голос инструктора:

– Выруливай на старт.

Подав сигнал, чтобы механик убрал колодки, я осмотрелся и дал газ. Самолет плавно покатился. Благополучно вырулив на взлетную полосу, развернул самолет в направлении взлета и затормозил недалеко от стартера. Тот взмахнул белым флажком, разрешая взлет. Я закрыл фонарь, и опять в наушниках раздался голос инструктора:

– Ну, теперь смотри, показываю. Держись легонько за управление и не мешай.

Я расслабил руки и ноги, не снимая их с рычагов управления самолетом. Инструктор, двинув вперед сектор газа, прожег свечи и, почти не сбавляя газа, отпустил тормоза. Самолет качнулся и, быстро набирая скорость, побежал. Вот он поднял хвост, и капот пошел по горизонту. Все быстрей и быстрей убегает земля под плоскости самолета. Ручка еле заметно подалась назад, и самолет оторвался от земли...

На душе было светло и радостно. Пусть пока что не сам веду самолет, но пройдет всего несколько дней, и я подниму его в воздух. Хотелось всем своим существом ощутить поведение машины в полете. Мы стремительно набирали высоту...

Когда самолет закончил пробег, инструктор спросил: "Понятно?" Я обернулся и кивнул головой. Он сидел строгий и спокойный.

– Показываю еще раз, следи внимательно, - сказал он. Когда мы закончили второй полет по кругу, инструктор неожиданно предложил:

– Если все понятно, давай все сделай сам, а я буду помогать.

Так мы сделали с ним семь полетов подряд.

– На сегодня хватит. Заруливай на стоянку, - сказал он и улыбнулся.
– Если завтра будешь так же летать, выпущу самостоятельно.

Назавтра я официально ехал со счастливчиками, с группой летающих курсантов на полеты. Сделав со мной два полета, инструктор отдал меня на проверку командиру звена. Тот, слетав со мной, доложил комэску. Наконец командир эскадрильи, сделав со мной один полет, разрешил выпустить меня самостоятельно.

Так после одиннадцати вывозных я впервые сам поднял Ил-2 в небо. Как же был счастлив! Счастлив не только потому, что вылетел самостоятельно, а больше от того, что оправдал надежды инструктора. Ведь столько упрашивал. А теперь он радовался вместе со мной.

Еще через два дня я закончил программу полетов по кругу, мы полетели в зону. На пятый день полетов инструктор сказал: "Бери четверку и иди в зону сам. Сделаешь четыре мелких, четыре глубоких виража, четыре боевых разворота, скольжение влево, вправо. Высота пилотирования - тысяча двести. Следи за центром зоны, будет сносить - ветер сильный"...

В зоне сделал все мелкие виражи и один глубокий, левый. Все получилось нормально: и шарик в центре, и скорость в порядке. Посмотрел вниз - отнесло меня ветром от центра зоны. А день солнечный, хороший, настроение, как у счастливого влюбленного. Взяв поправочку на ветер, вернулся в зону и начал выполнять второй глубокий вираж. Дал газ и заложил самолет в вираж под углом семьдесят градусов. Капот держу по горизонту уже педалями, а ручку тяну на себя. Развернулся уже градусов на двести. И вдруг мгновенно исчез гул мотора. Ни хлопков, ни выстрелов, ни тряски. Просто вот сейчас мощно рокотал и... ничего нет. Тишина. Выяснять некогда. Одно мгновение, и самолет с такого виража сорвется в штопор. Один виток - 750 метров. На второй уже не хватит высоты. Резко даю ручку вперед и вправо, одновременно даю правую ногу. Самолет послушно выходит из виража в крутое планирование. Смотрю на приборы, контролирующие работу мотора. Все стрелки, за исключением температуры воды, на нуле! Значит, мотор полностью вышел из строя. С каждой секундой стремительно тает драгоценная высота. Что делать?