Чтение онлайн

Что-то случилось.

Вдруг тусклым стал свет. Пыльным сделалось яркое стекло игрушек. Надоедливым - немузыкальное пение. А запах напомнил дом и то, как мама каждый новый год сама го-товила массу всяких вкусных вещей - Каховские никогда не отмечали этот праздник вне дома. и ещё они обязательно покупали в магазинах две-три новых игрушки. Отец шутил: "Это для твоих детей, Валентин, про запас."...

173.

И Вальке перестало хотеться праздника. Совсем. А захотелось лечь спать и про-спать долго-долго, без снов и без движения. Хоть до весны. Ощущение было таким тя-жёлым и непривычным, что Валька удивлённо прислушался сам к себе: не пройдёт ли, не отхлынет ли так же внезапно, как возникло?

Но тоска осталась. Как глубоко засевшая заноза с обломанным кончиком.

Ну почему так? Даже Мора - и та невесть где. Он один - один на холодном ветру, и некуда спрятаться. Да и не хочется.

Мальчишка посидел около ящика, боясь, что его окликнут Витька или лесник. Но они молчали. Точнее - не молчали, а не окликали.

И пусть, подумал Валька. Встал и подошёл к окну, по пути погасив свет.

За окном было бело. Снег выпал всего два дня назад после бесснежного декабря - не-глубокий,еле-еле,но укрыл всё и пока что держался. На деревьях нависли облака инея. Мир был безмолвен и холоден.

Вальке показалось вдруг,что нет никого за его спиной - в комнатах. Что он совсем-совсем один - стоит возле окна и ждёт, сам не зная, чего. Может быть, он один на всей планете? И ничего, никого больше нет - заснеженные леса под равнодушным звёздным небом, дом - и в нём он, Валька Каховский.

Он дыхнул на окно и написал по туманному пятну на стекле:

Мама.

Отец.

Я один.

Слова уплыли куда-то в тёмную глубину. Валька нарисовал стрелку и подписал:

Я хочу домой.

Можно выучить тысячу и миллион красивых (и правильных!) слов. Но всё равно в один стеклянно-ясный момент то отчётливо понимаешь: тебе четырнадцать лет и бо-льше любых подвигов и свершений на свете, больше славы и приключений ты хочешь про-сто увидеть маму - маму, которую ты не видел больше семи месяцев, маму, с которой тебе даже не дали обняться на прощанье. И от этого понимания не защититься и не отбиться ничем. Никак.

И из чёрных дверей веет в спину пустым холодом. От этого дыхания не спасает АВГЭ и тёплая одежда.

Валька ткнулся лбом в стекло.

С кем угодно, но не с ним. Весь мир может рухнуть, но его - его должен остаться.

– Naneth,(1.) - прошептал он, - mell, meleth...(2.) - и судорожно вздохнул. Звуками никогда не существовавшего языка он хотел сделать несуществующим, шуточным своё горе. Но вместо этого чужие слова вдруг обрели жизнь и тоже пропитались горем.

И всё-таки что-то изменилось. Валька не сразу понял - что именно. Но уже через миг различил за деревьями движущиеся огоньки и замер удивлённо. Потом распахнул дво-йную раму. В комнату влился холод... но вместе с ним влилась и приближающаяся песня, которую дурашливым хором пели в лесу звонкие голоса:

– Новый Год настаёт!

С Новым годом,

с новым счастьем!

Время мчится вперёд!

Серый волк уже не страшен!

___________________________________________________________________________________________________________________

1. Мама.(синдар.) 2. Милая, любимая. (синдар.)

174.

– Э!
– крикнул Валька, оборачиваясь в комнаты: - Э, к нам гости!!!

* * *

– ...и тут Генка срывается в воду и начинает по-серьёзке тонуть. А Сергей Степанович становится цветом - во, как свёкла в салате!
– и орёт на весь берег: "Кто разрешил ку-паться?!"...

– Прекрати руками жрать, вилка же есть...

– ...а он спрашивает: "А почему у вас тут указателей нет, если такой хороший пляж?" А Алька ему говорит: "Да вы гляньте, сколько тут людей! А что было б, если бы мы ещё и написали, как сюда добираться?!"...

– ...это - говорит - наша национальная привычка, вас не смущает? Тогда отец ему от-вечает: "Да ладно, кладите на стол уж и все четыре копыта..."

– Бутербродики передай...

За столом сидели - считая донельзя довольного хозяина дома, Вальку и Витьку - ро-вно двадцать человек. По телевизору шёл концерт, но на него толком не обращали внима-ния. Ёлка переливалась огнями двух гирлянд; её вершину украшал кем-то тайком водру-жённый волчий череп.

– А где Лёвка и Иришка?

– Они целоваться пошли... Шампанское осталось?

– Он налил мене шарпанского вина -

Я отравилась: химия одна...

– Давайте споём!!! Михал Святославич, гитара есть?!

– Валь! Подыграешь?

– Да о чём разговор, я и спою...

– Э! Идите в снежки играть!!!

– А говорили - они целуются...

– Так не пойдём к ним, может, они и начнут... Что поём-то?

– Да, точно? Лирицкую, философицкую или новагоднишную?

– Философицкую давай.

– Не, лирицкую!

– Про любовь и про ба...вушек.

– Философицкую!

– Философицкую! Телик вырубите, надоел!

– Ладно, - Валька настроил гитару, щипнул струны...

– Так много громких слов - а я устал...

Ни прошлому, ни новому - не рад...