Чтение онлайн

Усложнение хозяйственной жизни и гигантский рост техники ставит перед государством задачи, о которых не могли подозревать творцы доктрины индивидуализма, писавшие свои труды при свете керосиновых ламп в тиши ученых кабинетов, нарушаемой только щелканьем извозчичьих кнутов, которые так раздражали Шопенгауэра (Статья "Uber Larm und Gerausch" в "Parerga und Paralipomena".). Современный ученый, пользующийся электричеством для освещения, газом для варки пищи, подземными дорогами для передвижения по городу и телефоном для общения с людьми, никак не может прийти к мысли, что государство не смеет вмешиваться в деятельность всех тех многосложных предприятий, безостановочное функционирование которых необходимо для удовлетворения насущных потребностей человека XX века.

Так нынешняя хозяйственная и социальная {175} структура общества привела к преобразованию самой сущности понятия государства. Государство не только проникает в новые области, не только захватывает в свою орбиту всё новые функции, - оно перенесло на эти новые функции центр тяжести и, в соответствии с новыми задачами, видоизменяет самый характер своего бытия. Феодальное государство средних веков, полицейское государство XVI-XVII столетий, государство эпохи просвещенного абсолютизма - все эти исторические формы были варияциями одного по своей природе типа государственности, который можно назвать типом государства-властителя. И в теории и в практике государственности на первом плане стоял момент властвования; различия были лишь в том, кому принадлежала и как была организована власть. И теперь вопросы об организации и распределении власти разрешены отнюдь не повсеместно и вокруг них продолжает вестись политическая борьба. Но наряду с этим, в структуре государства безостановочно происходит внутренний процесс, радикально меняющий прежние представления о характере его задачи. На место государства-властителя вступает государство-организатор. На место римского Imperium выдвигается момент организационной работы, вместо права повелевать основным атрибутом правительственной деятельности становится обязанность обслуживать граждан ("Современное государство является государством культурным, так как оно не ограничивается защитой прав, но распространяет свои заботы на все области усовершенствования общественной жизни; в то же время оно является государством правовым, так как оно стоит не вне права, а включает себя в систему права, которую оно добровольно признает нормой и ограничением даже для своей суверенной власти". (Gierke. "Grundbegriffe des Staatsrechts", 2-е изд. 1915, стр. 107).).

Этой метаморфозой в функциях государства объясняется и то сравнительно равнодушное отношение к политике, которое в спокойные эпохи господствует в {176} широких кругах населения. Не безразлично ли обывателю, какая партия находится у власти, если от этого не меняется деятельность правительства почти во всех интересующих его областях? Поэтому в современных государствах политические страсти начинают утихать, как только страна приходит в состояние внутреннего и внешнего покоя (В Соед. Штатах на президентских выборах 1948 года голосовала только половина имеющих право голоса граждан.).

В последние сорок лет мир переживал эпоху политических катастроф и лишь изредка и не надолго в отдельных странах наступало состояние покоя. Но новейшая эпоха не должна служить единственным материалом для выводов об эволюции государства. Более правильную перспективу дают в этом отношении государства Европы и Америки в эпоху до первой мировой войны. В своей вышедшей в 1913 году, т. е. накануне войны, книге "Преобразования публичного права" (Leon Duguit. "Les transformations du droit public", Paris, 1913. ), Леон Дюги, со свойственной ему проницательностью мысли и яркостью изложения, дал юридический анализ установившейся в Европе того времени новой формы государственности.

По Дюги, назначение современного государственного аппарата состоит преимущественно в управлении общественными предприятиями (Service public) (Ук. соч., стр. XIX.). В соответствии с этой новой задачей, юридическая сущность государственной деятельности подверглась радикальному видоизменению. Законы стали чем то в роде регламентов общественных предприятий, административные акты - распоряжениями по управлению этими предприятиями. Важнейшим и наиболее явным атрибутом государственной власти стало уже не его право повелевать, {177} а его обязанность проводить чисто практические мероприятия (Ук. соч., стр XVIII.).

"Когда государство заботится о народном образовании, оказывает помощь неимущим, заведует транспортом людей и товаров, то сколько ни искать в этих функциях чего-либо, напоминающего право повелевать, мы его не найдем" (Там же.).

Эта метаморфоза наложила свой отпечаток на все функции государства. В наше время, отмечает Дюги, "главная масса законов имеет своей задачей организовать общественные предприятия и обеспечить их безостановочное функционирование" ( стр. 53-54.). Административные акты в еще большей степени подверглись тому же изменению - и они в массе становятся актами, регламентирующими публичные службы (Ук. соч., стр. 54.). Правители перестали быть повелителями, проявляющими свою суверенную власть над управляемыми. Они перестали быть органами государства, дающего приказы, и стали полномочными управителями общественных дел (Leon Tuguit. "Les transformations au droit public", Paris, 1913, стр. 53-54.).

По мнению Дюги, только его теория объясняет факт связанности государства им же изданными законами, над которым безуспешно бились государствоведы старой школы. Такую связанность невозможно понять, если считать закон приказом, исходящим от суверенной власти государства: ведь никто не может давать приказания самому себе (Ук. соч., стр. 82.). Но всякое затруднение исчезает, если видеть функцию государства в организации {178} общественных служб. Социальная теория выясняет также истинный характер "конституционных законов и актов верховного управления": они "обязательны для государства, потому что их целью является - дать государству ту общую организацию, которая необходима для успешного функционирования этих служб" (Там же.).

Очень показательна в этом отношении всё растущая роль, которую играют в общественной жизни нашего времени разного рода союзы и ассоциации. В эпоху французской революции закон Шапелье (1791 года) категорически воспретил всякие профессиональные объединения граждан. С точки зрения идеологии той эпохи, это было вполне логично: между суверенным государством и подчиненным ему гражданином не может быть никаких средостений (Ук. соч., стр. 122.). Между тем, в наше время число и значение профессиональных и иных ассоциаций всё растет и значение их всё более признается государственной властью (Ук. соч., стр. 128-9.).

Санкцией новых обязанностей государства и, вместе с тем, важнейшей гарантией публичных прав гражданина является, с точки зрения Дюги, ответственность государства за неправильные действия чиновников. Эта ответственность является одной из важнейших гарантий прав личности: между тем, она не упомянута ни в одной из деклараций прав человека и гражданина.

В основе прежнего отношения к актам администрации лежало представление, что они, как таковые, изъяты из под контроля судебных органов. "Душа француза, - говорит Дюги, - и поныне проникнута каким-то суеверным страхом перед чиновником" (Ук. соч., стр. 146.). Однако {179} большинство административных актов в наше время являются актами по управлению общественными предприятиями, а такие акты, естественно, должны быть согласны с законами, устанавливающими организацию этих предприятий (Ук. соч., стр. 167.).

Ответственно ли государство за действия, совершенные от его имени, спрашивает Дюги. "Самая постановка такого вопроса удивила бы деятелей революции. Ни в Декларации прав, ни в конституциях, ни в законах революционной эпохи мы не найдем каких бы то ни было указаний на такую принципиальную ответственность государства... Гарантии гражданина видели в разделении властей, в распределении правительственных функций, в ответственности чиновников. Никто и не думал о том, что эта гарантия прежде всего лежит в ответственности самого государства" (Ук. соч., стр. 222-223.). Как во времена абсолютной монархии считалось, что "король не может быть неправ" ("the King can do no wrong") ("Эта максима означает, что король не несет юридической ответственности за то, что ему было угодно сделать, равно как за какие-либо упущения" (Black's Law Dictionary, 3-е изд., 1933, стр. 1056), так и при преобразовании государства в демократическую республику продолжали считать, что суверенный народ не может быть ответствен за свои действия (Дюги, ук. соч., стр. 224-225.).

Следует, впрочем, отметить, что в отношении одного - и только одного вопроса ответственность государства признана уже в тексте Декларации прав 1789 года. А именно, в ст. 17 установлена обязательная возмездность принудительного отчуждения частной собственности. Причина этой непоследовательности в том, что "авторы Декларации, будучи большими {180} государственниками, были еще большими собственниками"; поэтому в конфликте между двумя суверенитетами, государства и собственника, - они стали на сторону последнего (Ук. соч., стр. 227-228.). Мы вернемся к этому вопросу в следующей главе.