Чтение онлайн

Теоретик поддел ложечкой толику домашнего варенья, проглотил несколько вишневых ягод, сделал второй глоток чая и сказал:

— Как земледелец вы отсталый человек. Когда-то с трудом достигли уровня Бербанка, но не дошли до Ивана Владимировича Мичурина. Вы черпаете свои познания из порядочно устаревших источников, — и Диогенов скептически поглядел на сваленные в углу веранды книги. — Вы не в курсе современных течений в агрономии. Да, вы ужасно отсталый человек. Если это прилагательное будет достаточно сильным в данном конкретном случае.

— Простите, — обиженно реагировал Аграрий, — я слышу от вас одни оскорбления и ни одной содержательной рекомендации.

— Они будут, Аграрий, — спокойно сказал Диогенов. — Не надо спешить. Лучше скажите мне, во что вам обойдется вырубка на участке всех кустарников и сплошная вспашка?

— Думаю, что недорого, если, конечно, рассчитывать только на свой личный труд.

— Тогда в чем же дело? Действуйте!

— Как? Уничтожить плоды моих многолетних опытов по выведению особо стойких томатов, которые, я уверен, смогут произрастать в условиях вечной мерзлоты?

— Да оставьте вы все это! Оставьте ваши опыты научно-исследовательским институтам и их ученому персоналу. Вы же знаете, этот персонал находится на государственном содержании, а вы пока вынуждены обременять супругу штопаньем ваших носков. Вам нужно действовать наверняка.

Аграрий отодвинул от себя недопитый стакан чая и спрятал ноги в заштопанных носках под стул. Потом спросил:

— Значит, у вас есть для меня дельный совет?

— Да. Рубите и копайте!

— А нельзя ли конкретнее?

— Внесите в почву химические и особенно органические удобрения.

— А потом?

— Потом засадите всю площадь одним видом растений. Только одним. Скажите, пожалуйста, сколько стоит на рынке стебель гладиолуса? По-моему, три рубля. Теперь слушайте меня внимательно. Если вы выращиваете сто стеблей гладиолуса, вы получаете триста рублей. Ну а если не сто и не двести, а тысячу или, еще лучше, десять тысяч? Каков будет доход? Тридцать тысяч рублей. Тут уже вступает в силу закон больших чисел. Слыхали о таком? Но и названная мною цифра не является окончательной. Мобилизуйте каждый сантиметр отведенной вам кооперативной площади. Вы пьете? Нет, нет, по моим сведениям, этот порок современного человечества за вами не числится. Следовательно, вы можете ограничиться одной дорожкой. Трезвый человек даже в кромешной тьме сможет пройти по такой узенькой тропинке. Все остальное — под гладиолусы. Под белые, розовые, кремовые, красные, черные. Вы, вероятно, немножко наслышаны о селекции растений? Так вот, если вы приложите минимум усилий, на плантации будут возникать новые виды…

— Позвольте, — перебил Теоретика Фаддей Скурихин, — но то, что вы предлагаете, называется монокультурой.

— Да, монокультура как один из приемов экстенсивной системы земледелия. Такая система позволяет вести хозяйство без больших затрат труда и капиталовложений на единицу земельной площади. Учтите все выгоды. Начав выращивать один вид растения, перейдя, как вы правильно заметили, на монокультуру, вы достигаете единства агрономических приемов и однообразия технологических процессов. Набив руку на выращивании гладиолусов, вы превратите труд на участке из мучения в удовольствие.

Как мы знаем из предыдущего повествования, Аграрий отличался склонностью быстро воспринимать касающиеся его возбужденного ума рекомендации. Согласился он и с той, которую дал ему Теоретик.

Ранней весной Аграрий тщательно выкорчевал все кустарники и деревца, потом усердно перекопал участок и засадил клубнями гладиолуса. В соответствии с рекомендацией Теоретика, он высаживал клубни не все вдруг, а постепенно, с трех-четырехдневными интервалами, чтобы получать цветущие растения и ранней весной, и летом, и поздней осенью. Необычная плантация, где теперь не нашлось бы свободного местечка даже для залетевшего ненароком воробья, зацвела. На галаховский рынок во все возрастающем количестве стали поступать букеты гладиолусов с плантации некогда терпевшего бедствия Агрария.

Он стал монополистом этого вида продукции. Дирекция рынка отвела для столь крупного поставщика специальный павильон и устроила выставку-показ удивительных творений его рук. Цветоводы-любители, тоже промышлявшие выращиванием гладиолусов, но в более мелком, кустарном масштабе, вынуждены были потесниться.

Аграрий, испытавший определенную приверженность к поверьям и дурным приметам, не трогал денег, выручаемых от продажи гладиолусов. Когда же операция была окончательно завершена, Фаддей Скурихин достал заветную жестяную банку и пересчитал всю выручку. Оказалось ровно тридцать тысяч рублей.

Аграрий снял обычную рабочую робу, надел выходной костюм и с букетом отборных гладиолусов пошел к Диогенову.

— Я пришел поблагодарить вас, Кай Юрьевич, — пролепетал Аграрий.

— Не стоит благодарности, — ответил Теоретик, небрежно принимая букет. — Благодарите бога, что я не посоветовал вам разводить ангорских кошек. А то бы вы ходили всегда по поселку изрядно поцарапанным. Но верьте, ваши труды будут вознаграждены.

И это оказалось сущей правдой. Получив очередной пакет с вырезками и вскрыв его уже без прежней живости, Аграрий обратил внимание на заметку из «Сельского вестника». В ней говорилось:

«Прошедшее лето было ознаменовано одним интересным событием в довольно однообразной жизни поселка Галаховка. Скромный труженик, член жилищно-строительного кооператива «Лето» Фаддей Георгиевич Скурихин вырастил гладиолусы, доставившие радость многим и многим любителям этих нежных цветов. Спасибо Вам за труд, пытливый и упорный цветовод! К. Диогенов, внештатный корр. «Сельского вестника».

Аграрий бережно расправил вырезку, а впоследствии поместил ее в застекленную рамочку от какой-то старой фотографии.

Кай Юльевич оказался прав и на этот раз. К Аграрию пришло признание.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ,

поясняющая, почему Матвей Канюка включился в борьбу за трезвость

Нет ничего удивительного в том, что даже такой скромный и малозначительный человек, как Фаддей Скурихин, испытал чувство удовольствия от факта публичного признания его успеха. Признания и самовыражения искали и другие члены ЖСК «Лето». Лекция Теоретика подхлестнула их и заставила лихорадочно думать, в какой сфере бизнеса следует применить им свои силы. Поразительно было другое: эти же мысли, не лишенные оттенка честолюбия, одолевали последнее время и Матвея Лазаревича Канюку.

Казалось бы, ему дано было все: он вел прекрасно налаженное мясное дело, заправлял солидным финансовым хозяйством кооператива. Что еще человеку надо? Но если бы можно было копнуть в душе Канюки поглубже, то сразу бы обнаружились два терзавшие его чувства. Одно давнее, застаревшее: чувство неудовлетворенности от того, что ему до сих пор не удалось в полной мере возместить финансовые утраты, понесенные при несправедливой, как он считал, ликвидации хозяйства отца. А другое родилось недавно, но не утихало, а все росло. Это было ощущение незримой, но цепкой зависимости от Диогенова. Мечтой Канюки было убить сразу двух зайцев — открыть неиссякаемую золотую жилу и открыть совершенно самостоятельно, чтобы утереть нос этому книжнику-буквоеду, навсегда отучить его от снисходительного тона в разговоре с ним, Канюкой. Хотя мясник и сдерживался, по поучения Теоретика теперь его просто бесили. Подавить возомнившего о себе интеллигентика финансовой мощью, поставить на колени — вот что задумал Канюка.