Чтение онлайн

Все радости, все блага жизни были сосредоточены в этих медленно гаснущих отблесках вечерней зари… Наступала ночь, полная опасностей и тревог. О, как страшны ее неясные шорохи, как тревожны внезапные порывы ветра, какую жуть навевают причудливые очертания деревьев и кустов! Нет, пусть отступит окутывающий землю непроглядный мрак, вечно пусть сияет благодатное солнце — источник радости и счастья!

Старый Зураб раскурил потухшую самокрутку и медленно продолжал рассказ:

— Вот что поведали мне в тот памятный вечер мои старые друзья на ильмене Трех Протоков. И так вдохновенна была эта песнь природы, так сильно звучал в ней голос надежды, что я понял тогда: ничто не заглушит его, жизнь торжествует! Долго сидел я в немом оцепенении, забыв и о ружье, и о своей сердитой, не очень сдержанной на язык матери.

Молча выслушал мой рассказ отец и сказал мне слова, которые я запомнил навсегда: «Я не буду бранить тебя, сынок, что ты не принес сегодня дичи. Запомни: только сегодня ты стал настоящим охотником, потому что природа открыла тебе одну из своих тайн и у тебя хватило выдержки и терпения, чтобы узнать ее до конца. Ты видел до сих пор, что в мире птиц и зверей царит вражда. Но ты узнал и другое: перед силами зла забываются взаимные обиды и распри. И тогда зло отступает. Запомни этот урок, сынок».

Зураб закончил свой рассказ и бросил недокуренную цигарку за борт куласа. Искры падали на воду и с сердитым шипением гасли. Солнце уже скрылось за камышами, и все вокруг подернулось мутной пеленой. Налетел ветерок, заколыхал полотнище паруса и снова затих. Мы сидели молча, погруженные в мысли, навеянные рассказом Зураба. Проток делал крутой изгиб вправо. И когда наш кулас скользнул мимо песчаной отмели, Зураб вдруг вскинул ружье и выстрелил. Грязный серый комок с шумом упал на воду.

Василий встрепенулся и, быстро загребая веслом, хотел повернуть кулас к убитой птице. Но Зураб остановил его:

— Пусть шайтан его берет. Баклан — не птица, баклан — это враг, его надо уничтожать!

Впереди, в быстро сгущающихся сумерках, замигали огни. Зураб встрепенулся и весело проговорил:

— Вот и Контрольная, тут ночевать будем, чай варить будем!

Василий свернул парус, вынул из гнезда мачту и энергично налег на весла. Скоро нос нашего куласа уткнулся в песчаную отмель, и набежавшие на берег волны с шумом покатились вниз, увлекая за собой мелкую гальку и ракушки.

Зураб и Василий принялись хлопотать на берегу, устраивая охотничий стан, а я пошел вперед, навстречу огням и рокоту трактора. Невод, дугой описав реку, подходил к берегу. Мокрый канат, наматываемый валом трактора, натянулся и звенел, как струна. Рыбачки — это были девушки знаменитой на Каспии рыболовецкой бригады — хлопотали у невода. В непромокаемых кожаных костюмах они стояли по пояс в воде и быстро перебирали сеть. Вдали, на самой середине реки, колыхался одинокий огонек. Это одна из рыбачек на небольшой лодке расправляла мотню невода, чтобы в ней уместился весь улов, каким бы большим он ни был.

Работа шла на редкость дружно. Тракторист, высокий вихрастый паренек, кричал: «Эй, эй, девчата, пошевеливайтесь!», и те отвечали ему задорным разноголосым хором. От берега, немного ниже тони, отчалил баркас с неводником, на котором неясно вырисовывались фигуры людей. Это отправлялась заметывать невод другая бригада. Горели огни на приемке, из трубы тоневой кухни валил густой дым — там готовили ужин для ночной смены.

К девушкам подошел бригадир, пожилой рыбак в брезентовом плаще и кожаной зюйдвестке. Наступал самый ответственный момент в работе — к берегу подходила мотня, полная трепещущей серебристой рыбы. Движения девушек убыстрились, голоса стали отрывистыми. Но вот, наконец, нижняя подбора, то есть нижняя кромка невода, которая шла по дну реки, оказалась на берегу. Разбушевавшаяся рыба подняла тучи брызг, но теперь она была в прочной западне. Вихрастый тракторист выключил мотор и побежал к лодке. Скоро он подогнал ее к неводу и, вооружившись зюзьгой — большим сетчатым сачком — стал выливать рыбу в лодку.

Девушки со смехом подгоняли его. Вот одна из них выхватила из рыбной гущи большого леща и бросила в ноги трактористу. Тот испуганно шарахнулся и чуть не вылетел из лодки. Взрыв хохота был ему наградой за неловкость.

Я смотрел на молодых людей, весело, с задором делающих свое трудное дело, и мне вспомнился рассказ старого Зураба. Этим людям, думал я, не страшны никакие силы зла, для них вечно будут сиять радость и счастье жизни!

Теплая летняя ночь мягко распростерла над землей свои крылья. Глухие всплески воды, говор и смех людей неслись вниз по реке и гасли далеко-далеко, где обласканная ночною прохладой мерно вздымалась грудь Каспия.

НА КОРДОНАХ

Камыши

Величава и прекрасна природа Волжской дельты. Чем ближе к морю, тем неприступнее и строже становится ее дикая красота. Куда ни кинешь взглядом, всюду волнующееся море зелени да непроходимые болота и заводи. Глухие приморские речушки становятся все капризнее и хитрее: то они узенькой лентой забьются в глушь, чтобы спрятаться в чаще ветел, то разбегутся на десяток бойких и игривых рукавов. Нелегко ориентироваться в таком лабиринте. Только опытному капитану и старожилу здешних мест — приморскому рыбаку — дано прочесть эту причудливую книгу природы.

Прикаспийский край богат и обилен. На плодоносных его почвах произрастает буйная растительность, реки дельты изобилуют рыбой, на озерах гнездятся многочисленные семейства самых разнообразных птиц.

Чтобы получить представление об одном из главных богатств Волжской дельты — камыше, надо из Астрахани спуститься вниз по течению к морю. Уже в самом начале пути можно встретить много характерных примет: легкие, летнего типа постройки на рыбацких тонях; добротные, выбеленные мелом домики в прибрежных поселках; просторные загоны для скота; плывущие навстречу суда с рыбой, укрытой от солнца и дождя плотными матами. Все это камыш. С незапамятных времен население Прикаспия применяло камыш для самых различных нужд: на постройки, изгороди, топливо и даже в качестве корма для скота. И коровы и овцы жадно поедают молодые побеги камыша; сейчас колхозы научились приготовлять из листьев и молодого тростника великолепный силос.

Камыш — природный дар, в самом буквальном и точном смысле слова. Никто и никогда не культивировал его здесь, никто не заботился о нем. С самого раннего детства жителя дельты окружают камышовые заросли, они всегда были непременной чертой здешнего ландшафта. Из каждого рыбацкого села, из каждого казахского аула до зарослей рукой подать: выйди на окраину села — и камыш тут как тут, бери сколько хочешь! И вот что замечательно: чем больше камыша употреблялось на хозяйственные нужды, чем более обширные площади его выкашивались, тем больше камыша становилось вокруг. Ранней весной обычно вся дельта полыхает огнем — горит камыш. Это единственная услуга, которую оказывал человек своему другу, — он начисто выжигал все сохранившиеся старые заросли. А уже к осени там, где все было черным-черно от гари и пепла, как в легенде о чудо-богатыре, снова вставали камышовые рощи, еще более могучие и стройные, чем раньше, снова шептались о виденном.

Мы едем с Абдрахманом на ловецкой лодке. Слышны лишь тихие всплески весел да журчание воды под килем. Утлое суденышко наше уходит все дальше и дальше вниз. Реже встречаются села, речка становится все уже, а течение быстрее. Чувствуется близость моря. И если там, в верховьях, камышовые заросли располагались огромными массивами в низинах, у ильменей, то здесь камыш то и дело подступает к самому берегу. И вот мы уже плывем, как в камере шлюза: справа и слева от нас высокая стена камыша. Здесь начинаются «крепи» — сплошные, без конца и без края, непролазные камышовые заросли.

Пристаем к берегу и, сойдя с лодки, пытаемся пройти в глубь зарослей. Но куда там! Выражение «пройти» мало подходит для такой прогулки: надо буквально вламываться в сплошную стену крепкого, словно железные прутья, тростника. К тому же внизу он, как проволокой, переплетен побегами ежевики, вьюна, осоки, и потому каждый шаг стоит неимоверных усилий. Уже на первых пятидесяти метрах выбиваемся из сил и возвращаемся обратно.

Снова наша лодка плывет вниз. Остановка — у маяка. По обветшалым, скрипучим ступеням поднимаемся на сторожевую вышку. Всюду, куда хватает глаз, — безбрежное море диких нетронутых зарослей, где никогда не ступала нога человека. Хозяева этих мест — кабан, рысь, камышовый кот. В «окнах» — вокруг ильменей и протоков — гнездятся гуси, утки, пеликаны, цапли. Дикая, непуганая, нетронутая природа!