Чтение онлайн

По рассказам Василия Гавриловича я сразу узнал Розенберга. Он одиноко и неподвижно возвышался над толпой радостно голосивших людей. В левой руке у него небольшой сверток, у ног мешок с вещами. Он безуспешно пытался из обрывка старой газеты свернуть папиросу. Одет не по сезону в ветхое серого драпа пальто. Его высокая и тонкая шея наспех замотана в старую шаль. Неопределенного цвета острая бородка, глаза светлые и холодные. В них нет живого блеска. Я представился ему и предложил

254

знаменитому конструктору артиллерии «Беломор». Он с удовольствием взял папиросу и, прикуривая от моей зажигалки, молча улыбнулся. От помощи нести его узел Михаил Михайлович отказался.

–  У меня есть кому помочь, - отшутился он.
– Знакомьтесь! Это супруга Евгения Ивановна и сын Олег.

Худая и до предела изможденная женщина чуть заметным кивком головы поприветствовала меня. Олег - паренек лет пятнадцати - с интересом рассматривал каменные дома за постройками путейцев и завод с высокой бездействующей трубой.

После санпропускника я проводил Розенбергов в комнату. Это угол в первом этаже инженерного корпуса, отгороженный куском брезента. В нем уже стояли три койки с соломенными матрацами и подушками. Они заправлены старыми хорошо простиранными простынями и новыми байковыми одеялами. У стены ящик вместо стола и топчан из сосновых реек. Я попросил Розенбергов располагаться и чувствовать себя как дома.

Бухгалтер Валентин Николаевич Шулаков - хранитель продуктовых карточек - пришел заменить рейсовые карточки на местные постоянные.

Питание в нашей столовой «юргинцы» посчитали роскошным. Вечером при свете свечей весь нижний этаж инженерного корпуса ожил и заговорил, превратившись в цыганскую веселую стоянку. Зашел навестить Розенбергов. Они и их соседи - семья Бориса Коробова - вместе пили чай. У новоселов претензий нет. Встречей, жильем и питанием все довольны. На какие-либо неудобства никто не пожаловался. Паровоз хорошо грел помещение. Наше жилище, как мне говорили первые поселенцы, было куда чище и главное - теплее, чем общежитие в Юрге.

Вскоре к нам в ЦАКБ стали обращаться полуживые рабочие и конструкторы соседнего завода - знаменитой «восьмерки», вернувшиеся к своим семьям из Молотова, Свердловска и Красноярска. При приеме их на работу пе-

255

ред нами встал не терпящий никакой проволочки вопрос о немедленной организации в доме № 16 на Вокзальной улице специального общежития с больничным режимом и питанием повышенной калорийности. Среди дистрофиков были особо ценные слесари автоматического оружия Павел Николаевич Мешков, Валентин Ерастович Давиденко, конструкторы Александр Георгиевич Орсков, Евгений Иванович Старостин, Федор Иванович Зудилов, Александр Павлович Баринов и многие другие.

Коробов и Теплых получили предписание генерала Грабина на выезд завтра в Юргу за оставшейся частью сталинградцев и ленинградцев.

1943 год. 3 января. Воскресенье

Все идет хорошо. Нам даже удалось организовать елку для ребятишек ЦАКБ. Детям были преподнесены скромные подарки. Из Сибири уже давно прибыла последняя группа конструкторов с семьями. Готовимся к встрече основных кадров - грабинцев из Горького.

На днях успешно завершили заготовку капусты. Заквасили 12 тонн. Коммунисты обратились с призывом к работникам коллектива ЦАКБ - за счет собственных книг создать библиотеку предприятия. В этом благородном деле приняло участие более 400 человек. Наш небольшой коллектив собрал в фонд сталинской артиллерии 250 тысяч рублей деньгами и облигациями.

В инженерном корпусе тепло и светло. Конструкторы работают с увлечением. Меня радуют паровозы. Они надежно обогревают не только конструкторов, технологов и ученых, но и рабочих механических цехов.

5 января. Вторник

Грабин и Иванов со своими семьями переехали в Калининград. Для них приспособили временное жилье в бытов-

256

ках бездействующей заводской пожарной части. Исправили печное отопление, подвезли наколотых дров. Лучшего желать пока нельзя. Весь город отапливается чугунными «буржуйками». Выведенные в окна трубы, дымившие днем и ночью, - примета не только нашего города. Их можно было видеть и на окраинах Москвы. Спешим закончить кладку печей для семей генералов в постоянных для них квартирах и в доме № 7 по улице Сталина.

11 января. Понедельник

Поступила правительственная благодарственная телеграмма за собранные в фонд артиллерии деньги. Мы все были очень рады. Собрались в инженерном корпусе в бывшей комнате парторганизации. Товарищи попросили еще раз прочитать телеграмму, ведь она подписана Сталиным.

Я успел только произнести первые слова, как в это мгновение наше трехэтажное здание вздрогнуло и тут же раздался огромной силы громовой удар. Все вскочили со своих мест. Вижу, вот-вот упадет на нас оконная рама.

–  Ближе к стене!
– командую людям. Успели. Как в нашей, так и в соседней комнате вовнутрь вывалились трехметровой ширины рамы Звенит и брызжет разбитое стекло.

Такой же треск и грохот и в других комнатах первого этажа восточной стороны. Выбегаем в проходную комнату. Навстречу выходят Грабин, Иванов и Мендзержицкий. Они не менее, чем мы, удивлены. Из недоумения нас вывел командир подразделения военной охраны. Капитан, запыхавшийся от бега, доложил Грабину, что взорвался Мытищинский силикатный завод!

Окна западной стороны первого и второго этажей почти все разрушены. Пошли посмотреть завод. От места взрыва не меньше двух с половиной километров. У нас он повалил 15 столетних сосен. В цехах выбил около трех тысяч квадратных метров стекла. Взрывная волна прошлась и по городу Калининграду. Выбиты окна у многих домов улицы Коминтерна.

257

Василий Гаврилович распорядился немедленно разобрать в первом цехе пристройку из фанеры и приступить к ремонту окон. Он тут же от руки написал коротенькую записку наркому о постигшем ЦАКБ бедствии. Начальник первого отдела Василий Михайлович Михалевский лично доставил пакет в канцелярию наркома.

…Совещание руководства ЦАКБ окончилось за полночь. Мы встали. Василий Гаврилович не успел выключить настольную лампу, как заверещал телефон.

–  Грабин слушает!
– устало отозвался генерал.

–  А-авария!… - даже я слышу возбужденный голос Антипина.

–  Что, что?!
– глухо спросил его Василий Гавриловичи тут же выключил свет.

Мы не идем, а бежим. В первом механическом непроглядный туман. Около станков вспыхивают и гаснут голубые сполохи. Слышатся голоса рабочих. У стены между механическим и сборочным цехами зверем рычит и хлещет пар в стену и под крышу. К месту аварии подойти невозможно… Николай Евграфович побежал в поселок за Батиным. Алексей Васильевич не заставил себя ждать. Его неопределенные ответы на вопросы Грабина говорили одно: «Свершилось непоправимое».