Чтение онлайн

Он взглянул исподлобья.

— На какое-то время?

— На какое-то время, — согласился я. — Это время можно потратить на открытия, изобретения, политику, искусство, а не на постоянную и непрерывную борьбу с зовом плоти!.. И работать, работать, работать… пока зов плоти снова не станет мешать работе. И тогда снова бросить ему кусок примитивного плотского наслаждения.

Он посмотрел на меня с отвращением.

— Как-то вы слишком циничны не по возрасту.

— Реалистичен, — ответил я грустно. — Мы в теле животных, какие бы смокинги не заказывали у портного, а в этикет не вводили новые сложности. Когда-то придем к тому, что животные радости заменим ещё более мощными и яркими радостями творчества!

Он посмотрел на меня очень внимательно.

— Звучит так, словно уже продумали? Я чувствую за этими рассуждениями глубокую школу. Похоже, в Сибири расцветает вольнодумство. Правда, направлено не против Государя Императора.

— Умные книги читал, — ответил я с достоинством. — И умные лекции слушал. Там, в глубине сибирских руд.

Он усмехнулся.

— Всё-таки вы экстремист! Что ж, прекрасная пора молодости!.. А мы в ваше время только за барышнями ухлестывали да вино тайком в казармы проносили.

Я тоже улыбнулся, чувствуя, что прощупывающий разговор подходит к концу. Он смотрит уже с приязнью во взгляде, как на сообщника, а это не нравится мне. Снова пришла мысль, что надо бы прикинуться дурачком… да только не пройдет, не пройдет, только насторожу, ещё шпиона заморского углядит.

— Нет, — возразил я, — вы вон какую Россию построили! Нам бы только удержать то, что вы сделали.

Он поднялся, уже снова светский человек, свой в любых салонах, а не государственный чиновник на явно непростой службе. Возможно, немалый чин в Тайной Канцелярии.

— Отдыхайте, — посоветовал он серьёзно. — Хотя бы изредка. Жаль, если перегорите рано.

Горчаков то ли наблюдал за нами издали, то ли ощутил момент, когда Андропов уйдет к группке гостей, подошел, ухватил меня за локоть.

— Он что, — шепнул на ухо, — положил глаз?

— В каком смысле?

— Думаешь, — сказал он, — на этих раутах только матушки присматривают женихов для своих дочек?.. В этом мире, Юра, все ловят момент, как попользоваться ближним. Только Андропов ещё хуже. Высматривает тех, кого можно использовать в интересах Империи.

Я вздохнул, огляделся по сторонам.

— Да какая от нас польза… Мы Сюзанну не потеряли? Или уже выдали замуж?

— Не трусь, — утешил он, — так быстро не делается. Даже с суфражистками.

Я сказал ему в тон:

— У нас в Сибири говорят: жили-были две подружки: одна красивая, другая — суфражистка.

Он хохотнул довольно:

— Очень точно! Я вот тоже полностью на стороне суфражизма и полагаю, что жена имеет право делать всё, что ей захочется. Лишь бы это было вкусно. Но, уверен, радикальных суфражисток поддерживают только кошки. Они максимально заинтересованы, чтобы женщины оставались одинокими всю жизнь. А вон и Сюзанна! Похоже, раньше отделалась…

Сюзанна в самом деле идёт к нам, улыбается издали, но за нею тащится целях свора франтов. Может, из-за её яркой внешности, но, думаю, суфражизм служит приманкой, вдруг да она суфражистка и в отношениях?

Заводила у них, как понимаю, этот вот красавец в мундире из дорогого сукна, бранденбургеры и аксельбанты из толстых золотых нитей, сам рослый и статный, лицо глупо надменное и спесивое, справа толстяк на полголовы ниже, грузный и с выпирающим брюшком, несмотря на то, что ненамного старше меня. И слева широкоплечий офицер тоже в мундире, лицо, как говорят, волевое, но видно, что нализался здорово.

Красавец увидел, к кому направляется Сюзанна, громко воскликнул, обращаясь к приятелям:

— Не могу поверить, такая редкая красота прибыла с этим лопухом из сибирской деревни?.. Да на нем смокинг как седло на корове! Сюзанна могла бы выбирать и почище друзей!

Толстяк сказал жирным голосом:

— Ну вот и развлечение!

Я тяжело вздохнул, сказал хмуро:

— Может, вам в цирк сходить?

Красавец захохотал.

— Ты нам сейчас его и покажешь!

— Какое же это развлечение, — спросил я, — выпить да в морду получить? Разве это не гнусно?

— Не гнусно, — заявил он, — ещё как не гнусно!

Слева ко мне зашел толстяк, винным перегаром пахнуло так мощно, что я удивился, как только на ногах держится, но при таком избыточном весе да, понятно, может и ещё литр вылакать.

Он лихо замахнулся с целью ударить в голову, я отступил, пропуская удар. Их заводила увидел, что отступаю и уклоняюсь, тоже попытался ударить, мощно и размашисто, заулыбался во весь рот, весёлый и довольный, с красивыми белоснежными зубами.

Дурак, подумал я раздраженно. Мало получал именно по морде. На дуэлях тычут друг в друга шпагами или рубятся на саблях, с помощью лекарей ранки заживают быстро, но в зубы, их не спрячешь под одеждой, аристократы бить не учились.

Зря, их выращивать куда труднее, так что снова улыбаться сможет не раньше, чем через месяц, да и то, если родители раскошелятся на непомерную сумму.

Я сказал громко:

— Ну раз не гнусно, то ловите…

И ударил в ответ так, как уже приловчился за последнее время, со всей аугментированной силой и скоростью сбоку в нижнюю челюсть.

Получилось правильно, коротко и резко, только тряхнул, но не отбросил, а я повернулся к второму и ударил левой.

Этот тупой бык даже не понял откуда прилетело, содрогнулся, словно молния тряхнула от макушки до пят, и с грохотом, даже пол вздрогнул, завалился на спину. В сторонке две барышни хотели было завизжать, как принято у слабых и нежных, но при виде спокойной, как Александрийская колонна, Сюзанны, сдержались.

Я усмехнулся как можно кровожаднее и сказал хищным голосом третьему из команды распластанного на полу красавца

— А теперь пора убивать.

Офицер отступил в сторону и поднял руки ладонями ко мне на уровне груди, дескать, он не в деле, так, мимо проходил.

Сюзанна ухватила меня за локоть, сказала резко:

— Вадбольский, хватит распугивать идиотов!..

— Они заработали, — ответил я зло.

— Заработали, — согласилась она. — Но уже отработали. Многое ты не понимаешь, Вадбольский!

— Дык я из Сибири, — буркнул я. — У нас благородные сразу в морду, зря за эти заграничные шпаги не хватаются.

Вряд ли пройдет, мелькнула мысль. В Сибири те же порядки, законы и даже моды, так что спишут на мои личные особенности, дескать любит грубую силу. Ха, это я, ботаник, люблю грубую силу!

Лишь бы других странностей за мной поменьше. Вот вчера, проходя мимо собора, не перекрестился, а здесь это расценивается как неуважение, а то и просто богохульство.

Сюзанна, крепко держа за локоть и отвешивая во все стороны милые улыбки, затащила меня в неглубокую нишу.