Чтение онлайн

Перед нею поставили тарелку с закусками перед подачей горячих блюд: лососевую икру в деревянной чашке, на большой тарелке солёную белугу с лимоном и круто сваренными яйцами, затем пошли жареные поросята, тетерева, фазаны…

Она слегка офигела, хотя в своём имении наверняка и не такое едала, но чтоб у Вадбольского, которого нищим бароном уже не назовешь, но и роскоши за ним точно не наблюдается…

— Откуда это всё?

— Сперва отведайте, — сказал я с таинственной улыбкой.

— Да уже вижу, — сказала она и подцепила на вилку ломтик мяса. — Мы всё это не скушаем и даже не слопаем!

— Слугам на радость, — сказал я. — Ну как?

Она закатила глаза в восторге.

— Что это?

— Кое-какие изменения в рецепте, — сообщил я.

Она охнула.

— Это вы придумали? Нам нужно немедленно открыть в Петербурге ресторан с такими блюдами! А рецепты хранить, как государеву тайну!

Я вздохнул, покачал головой.

— Это уж нет. Я вообще-то аскет по духу, хотя и не состою в их организации. Но если хотите, можно сделать от вашего лица. Я никакого отношения иметь не буду, разве что снабжу некоторыми секретиками как и что готовить, но всё остальное на вас!

Она на минуту задумалась, даже светло-голубые глазки потемнели от усиленного думанья, а женщины тоже могут ещё как думать, наконец проговорила с явной неохотой:

— Займёмся, но как-нибудь потом… Сейчас не до роскошной еды, война уже, а что дальше, вообще тьма египетская. Похоже, винтовки долго будут на первом месте…

Я промолчал, винтовки, насколько знаю, всегда были и останутся на первом, просто в каменном веке это были швыряльные камни, а в моё время это всё, чем можно как можно быстрее убить человека: пушки, бомбы, танки, дроны, ракеты, атомное оружие…

Как ни удивительно, но мы сами слопали почти половину того, что нам водрузили на стол. Правда, ещё и за счёт того, что пока не знают секрет воздушности блюд, а я его использовал вовсю, так что тот жареный кабан, которого почти целиком слопала Сюзанна, на самом деле крохотный молочный поросенок.

Особенно её поразили десерты, разнообразные, изысканные и с вычурными вкусовыми нотками, каких точно не пробовала в своём родовом дворце Дроссельмейеров.

— Вадбольский!.. Как вы это сделали?

— Да никак, — ответил я честно. — Просто использовал некоторые секреты нашего… рода. А так пирожные, как пирожные, да и мороженное не слишком уж инопланетное…

Она вытерла салфеткой ротик, взглянула на меня очень внимательно.

— А теперь колитесь, зачем это вот всё?

Я вздохнул, развёл руками.

— Сюзанна, я постоянно чувствую себя грязной отвратительной свиньёй рядом с вами…

Она оглядела меня критически.

— Не наговаривайте на себя, Вадбольский! Вы ничуть не грязный. Ваши слуги вовремя меняют вашу одежду, стирают, даже гладят. А что свинья… Разве не все мужчины свиньи?

— Но это же вы слугам велели стирать и гладить, — уличил я. — А сам я мало обращаю внимание на такие житейские мелочи. Если подброшенный кверху носок падает обратно, а не прилипает к потолку, то можно носить дальше. Но дело не в одежде. Я бессовестно пользуюсь вами, Сюзанна!.. Вы в самом деле финансовый гений, кто бы ещё так хорошо разобрался во всех моих проектах…

Она возразила живо:

— Вадбольский, придержите коней!.. Меня нигде бы не взяли финансистом, даже бухгалтером. Да и сейчас не возьмут, женщина должна сидеть дома и блюсти! Мои сестры по суфражизму говорят, что мне дико повезло с вами…

— Представляю, что ещё говорят…

Она чуть нахмурилась.

— Как я веду себя, знают. А я не Консуэлла, одна из моих подруг, которая слишком уж суфражистична…

— Слишком? — не понял я.

— Она успела поездить по германиям и франциям, — пояснила Сюзанна, — наслушалась, насмотрелась, теперь доказывает, что у мужчин и женщин должны быть одинаковые права, но понимает это как-то слишком уж… Ну что смотришь? То, что мужчинам можно, как она говорит, можно и женщинам! Я имею в виду, поведение, все эти флирты и особенно то, что потом и после…

— А-а-а, — сказал я заинтересованно, — а можно подробнее? Говоришь, что эта Консуэлла чуть свободнее в нравах, чем остальные клуши?

Она фыркнула, заносчиво задрала нос.

— Как будто не знаешь! Я видела, ты разговаривал с ней на последнем приёме у Глорианы! Правда, недолго, но… вы с нею знакомы?

— Даже имя только сейчас услышал, — признался я. — Как-то столкнулись на лестнице, я не успел извиниться, так что на приёме, когда увидел, тут же принес извинения. А так ничего о ней не знал. Говоришь, она легка на… в смысле, за равные права? Консуэлла, имя какое редкое. Консуэлла, графиня Рудельштадт.

— Ну вот, а говоришь, не знаешь о такой!

— Да что-то всплывает в памяти…

— Всё понятно, — сказала она сердито, — теперь срочно побежишь знакомиться. Мужчины к ней липнут, будто вся мёдом намазана!

— Но репутация у неё так себе?

— Репутация её уничтожена, а на приёмы к Глориане попадает только потому, что та её защищает и всегда приглашает, несмотря ни на что.

— Всё больше уважаю Глориану.

— Глориана кремень, на ней очень многое держится!

Она окинула взглядом стол, неожиданно сыто икнула, застеснялась, ухватила салфетку и снова прижала к губам, подумаешь, икнула, не пукнула же, да и пукнула бы, что такого?

Ха, воспитание такое, что если бы пукнула при мужчине, со стыда бы сгорела ярким факелом. Как же, барышни никогда не пукают, даже во сне, такое даже представить себе невозможно!

В кабинет я возвращался в растрёпанных чувствах. Хотел откровенно поговорить с Сюзанной, узнать её настоящие нужды, помочь, мало ли что она говорит о прекрасных отношениях с родителями и друзьями семьи, но я же понимаю насколько трудно ей даётся эта выдержка, этот задорно задиристый тон, всегда лёгкая улыбка и загадочный взгляд.

А тут ещё моя нелепая ссора с родом Долгоруковых, ну с чего мне с ними ссориться, подумаешь, ответил какой-то малолетней дурёхе, но теперь под ударом может оказаться и всё это имение и, Господи прости, даже Сюзанна, вот уж за что я готов стереть род Долгоруковых в пыль, если она по их вине прищемит хотя бы пальчик!

Но в то же время в голову молоточком стучит мысль, что ту незнакомку, оказывается, зовут Консуэлла. Она не только одевается так, как начнут через сто лет, но и ведёт себя свободно и раскованно, недаром же сколько распалённых похотью самцов крутится вокруг.