Чтение онлайн

Когда начали разбираться, только в первую неделю вскрылось шестьдесят четыре тысячи преступных подделок баронских титулов. Надо сказать, Государственная Канцелярия смотрела на это сквозь пальцы. Диплом не сможет купить разбойник или простой кузнец, стoит такая подделка очень больших денег, надо же и бумагу настоящую со всеми знаками и печатями государственных служб, и подкупленные чиновники. Кроме того, фальшивый барон должен походить на знатного дворянина: быть образованным, хорошо одеваться, знать светский этикет и обладать хоть каким-то состоянием.

Так что нет для власти большой беды, что какие-то купцы и промышленники из простого народа купят такие дипломы, чтобы войти в свет и попытаться породниться с влиятельными аристократами. Государству нужна свежая дерзкая кровь, а то потомственные имеют тенденцию вырождаться достаточно быстро.

Потому в императорской семье, прекрасно зная, что прекрасный поэт Василий Жуковский, обманом получил поддельное свидетельство о дворянстве, тем не менее доверили ему преподавать будущей императрице Александре Федоровне, что станет женой Николая Первого, и Марии Александровне, невесте будущего императора Александра Второго. А ещё ему вручили высший чин тайного советника, десятки российских и иностранных орденов, подарки от императоров, и в конце концов персональную высокую пожизненную пенсию.

Как водится у нас в России, всех баронов первого поколения считают жуликами, хотя вообще-то именно эти бароны и приносят России больше пользы, чем потомственные аристократы.

На графов такое отношение не распространяется, граф получает титул из рук государя, да и то в случае, если является бароном или виконтом, диплом о графстве подделать невозможно.

— Одними из первых преподавателей в Лицее, — велеречиво возглашал с кафедры преподаватель истории, — были Сократ и Аристотель! Так что сия гиштория данного Богом и Государем Императором Лицея велика и потрясенна, и так же выпускает наиболее значимых людей, что будут держать бразды!.. И вы должны соответствовать…

Я снова дальше пропустил, на этот раз углубившись в думы насчёт магии. Что бы под нею не разумели местные, но она существует и может многим навредить из тех, кто ею не владеет. Конечно, магию применять в стенах Академии вообще нельзя, разве что на специально выделенном месте для состязаний, да и то под присмотром преподавателей и воспитателей, но, как говорится, полицию не поселишь у себя в спальне.

Я бросил короткий взгляд на Демидова. Уже обзавелся прихлебателями, сидит в их окружении, будущий хозяин великого рода, что уже всем постоянно напоминает о своем скором величии и потому собирает дань в виде лести и подхалимажа уже сейчас.

На меня почти не смотрит, но его лизоблюды поглядывают то и дело, так что он уже формирует у них ко мне отношение.

До чего же не люблю неприятности, но, похоже, меня ждут не только пряники.

Я чуть повернул голову в сторону Толбухина.

— Слушай, — сказал я шепотом, — я опять насчёт магии. В нашей глуши я с нею не сталкивался…

Он едва слышно хихикнул.

— Ещё бы. Всех, в ком обнаруживается, сразу перетаскивают в Петербург, а ещё малость в Москву. На местах если что и остается, то совсем уже мелочь….

— Просвети, — попросил я шепотом.

Он наклонил голову, чтобы препод не видел, что его губы шевелятся.

— Маги, как ты наверняка понял, есть сильные и есть слабые. Чтобы внести порядок, их тоже, как и всё в нашей жизни разделили на ранги…

— Что за ранги?

Он начал загибать пальцы.

— Новичок, это самый слабый. А дальше — Адепт, Младший Маг, Средний Маг, Старший Маг, Магистр, Архимаг, Великий Маг, Властелин, Защитник… Он умолк и торжеством посмотрел на меня, я в изумлении покачал головой.

— Ни фига себе!

Он в удивлении вскинул брови.

— У вас в Сибири свой язык?

— Какая же мощь у Защитника? — спросил я.

Он с покровительственной улыбкой пожал плечами.

— Как приятно с тобой разговаривать! Чувствуешь себя таким умным!

Я спросил с неудовольствием:

— А что не так?

— А то, — сказал он голосом умудренного жизнью наставника, — что никто ещё не добирался до титула Защитника!.. Да что там Защитника, даже Властелина ни одного не было. Это так, красивая классификация, за её разработку кому-то орден дали, кому-то ленту через плечо. Называется, научный труд

Немного разочарованный, я уточнил:

— А кто самый-самый?

— Говорят, — ответил он, — лет сто назад был Великий Маг, но мне отец говорил, что чем дальше уходит война, тем больше отыскивается её героев. Но на сегодня один Архимаг в России, и ещё два в Германии и где-то за океаном.

Препод, что всё чаще поглядывал раздраженно в нашу сторону, сказал, повысив голос:

— Вадбольский, может быть, вы встанете на кафедру и расскажете историю Государства Российского?

Я вскочил, ответил бодро:

— Не сейчас, господин преподаватель!

В аудитории послышались смешки, а я, не дожидаясь взрыва негодования, добавил льстиво:

— А как только в достаточной мере напитаюсь вашей мудростью и запомню все ваши уроки!

Он вздохнул, махнул рукой, и лекция потянулась дальше, как улитка на склон Фудзи.

После лекции по истории государства российского, шел урок русского языка, а последним урок математики. Снова моя родная школа, только мы эти математические задачи решали во втором и третьем классе…

После лекций сделали крюк и прошлись вдоль цветочной линии, разделяющей мужскую и женскую часть территории. Там по-прежнему прогуливаются милые барышни, которых он назвал суфражистками, хотя ничего суфражистичного в них не было.

Среди красивых барышень с зонтиками заметил и троих флиртующих с ними парней, удивился:

— А эти лбы там чего?

— Им можно, — сказал Толбухин с завистью. — Познакомились, теперь общаются ближе.

— Насколько ближе?

Он посмотрел с возмущением.

— Вадбольский!.. Для того, о чём думаешь, нет условий!

Я не стал уточнять, для чего «для этого», все думаем одинаково, только в силу воспитания и приличия держим при себе, но в двадцатом веке всё дерьмо из нас прорвется и выплеснется, но когда дерьма много, оно перестает считаться дерьмом и называется либеральными ценностями.

Вечером после отбоя, когда всем курсантам предписано лечь в постели и держать руки поверх одеяла, Толбухин отложил газету «Санкт-Петербургские Ведомости» и сказал счастливым голосом: