Чтение онлайн

Роман Джона Клеланда «Фанни Хилл. Мемуары женщины для утех» [22] , написанный и опубликованный как порнографическая литература в 1748 г., весь наполнен элементами «божественной матрицы». Для мужчин XVIII в. это был «путеводитель», рассказывающий, как возбудить женщину, и трудно описать вагину с большим уважением, как от лица мужчины, так и от лица женщины. «Это моя пылающая точка», — говорит Фанни Хилл, описывая свое влагалище; желание «воспламенило средоточие всех моих чувств… вьющиеся волосы, что покрывают этот восхитительный выступ… властно разделенные губы этого жаждущего удовольствия канала… такая живая часть меня… такой требовательный створ! Такая сила!.. Такой нежный обжора, мой нижний рот…»

Созерцая вагину своей любовницы, мужчина-рассказчик описывает ее так:

Эротика образца XVIII в. и начала викторианской эпохи, которая в то время считалась порнографией, предназначенной для мужчин без литературных или моральных претензий с целью возбудить их до оргазма, удивительна с точки зрения того, сколько элементов «божественной матрицы» вы здесь найдете. Даже при том что в общественном дискурсе роль вагины была снижена, в частной, ориентированной на мужчин эротике она по-прежнему получала массу лестного внимания. Женщин в этих анонимных, подпольно печатавшихся романах постоянно глубоко целовали, чувственно гладили и страстно ласкали. Их грудью и сосками восхищались, их вульвы трогали, ласкали руками, целовали. На них смотрели с восторгом и описывали с интонациями восхищения, за их возбуждением внимательно следили, а их оргазмы описывались с деликатностью и вниманием. Около трети всех описаний сексуальной активности в целом состоит из проявлений внимания к «божественной матрице», и это не рассматривается как часть ужасного понятия «прелюдия» — это часть самого чувственного, восхитительного сексуального праздника. Мужчины, пишет Клеланд, должны осыпать возлюбленных «тысячами маленьких знаков внимания, подарками, ласками, доверием и изматывать их своей изобретательностью… К каким только ухищрениям для усиления удовольствия они ни прибегают… когда в процессе поддразнивания, поглаживания, ухаживания, распутных игр и сладострастных движений… они… разжигают пламя в объекте своей страсти». Только после этого мужчины могут позаботиться о собственном удовлетворении. И женский голос в «Мемуарах женщины для утех» подтверждает это внимание к женскому возбуждению: «…целуя при этом меня всю с ног до головы, не пропуская ни единой частички моего тела, а самым потаенным и самым чувствительным доставалась львиная доля его дани… Прикосновения и ласки его временами становились такими утонченно похотливыми, такими потрясающе проникновенными, что он едва с ума меня не сводил пламенными своими щекотаниями» [17].

Но на веб-сайтах вроде PornHub или Porn.com встречается очень мало подобных прикосновений, которые за 260 лет до «сексуальной революции» пламенными щекотаниями приводили Фанни Хилл в «полное неистовство».

Сексуальные революционеры 1960-х гг., включая таких сторонников продукции «для взрослых», как Хью Хефнер и Эл Голдштейн, представляли порнографию как великое социальное завоевание. Но нация мастурбирующих людей, которые чаще смотрят на экраны, чем друг на друга, которые потребляют секс, как любой другой продукт, и мозг которых перестраивается таким образом, что они получают все меньше и меньше свободы и радости в объятиях друг друга и все больше и больше привязываются к пикселям, — это покоренная, а не освобожденная нация.

Нет ничего удивительного в том, что корпоративный капитализм, который на самом деле не освобождает ни мужчин, ни женщин, так благоволит порнографии и позволяет ей завоевывать общественное пространство. Изображения почти голых людей, которые в 1980-х подошли бы для журнала Playboy, теперь красуются на рекламных постерах Calvin Klein размером в пять этажей на Таймс-сквер. Подробные сексуальные сцены не вырезаются из фильмов, которые показывают в самолетах, где сидят дети, и те же дети видят порно, когда проходят мимо газетных киосков. Интернет-фильтры слишком сложны, чтобы все родители могли разобраться в них и установить их. Таким образом, порнография вторгается в воображение детей и просачивается во все популярные развлечения. А сами родители не достаточно свободны для того, чтобы привить своим детям представление о правильной модели сексуального поведения и объяснить, что это не та модель, которая постоянно маячит у них перед глазами. На карту поставлено много денег, но одна из главных причин, по которой никто не сопротивляется колонизации общественного пространства порнографией, — даром что до 1960-х гг. в результате активных общественных дебатов были установлены определенные ограничения на непристойные материалы — это та, что порнозависимость служит сохранению статус-кво. Порно заставляет людей спать — в концептуальном, политическом, а также эротическом смыслах.

Консерваторы всегда боялись настоящего сексуального пробуждения, потому что оно способно сподвигнуть людей на сопротивление всем видам политического, классового и социального притеснения. Эрос всегда вел к духовному подъему. А порнография — это наркотик, это препарат, который подавляет индивидуальность, воображение и удовольствие, а не активизирует их. В конечном итоге, как это ни дико, порнография приводит к отказу от секса.

Сексуальные революционеры 1960-х гг. позиционировали порнографию как великую освободительницу либидо — разоблачительницу того, что раньше считалось в сексуальной сфере «позорным». Но — величайший из величайших парадоксов — мы обнаруживаем, что в долгосрочной перспективе порно снижает, а не повышает либидо. Его влияние на мужскую потенцию губительно, порно буквально «выводит орудие из строя», а его воздействие на вагину уничтожает ее эротический потенциал, что означает, кроме всего прочего, уничтожение творческого потенциала, присущего каждой женщине.

Давайте еще раз вернемся в 1970-е гг., когда феминизм Бетти Додсон и Шир Хайт и популяризация порнографии Хью Хефнером и его последователями создали современную западную модель женской сексуальности.

Эта феминистская модель вагины, на которую повлияла индустрия порнографии, сформировала взгляды женщин моего поколения. Вагина понималась в первую очередь как орган для получения сексуального удовольствия. Основное внимание уделялось технике мастурбации — индивидуальной, а также навыкам, которым нужно научить партнера. Именно так — с точки зрения механики оргазма — рассматривали вагину феминистки и производители порнографии.

Но при всей важности техники эта модель оставляет желать много лучшего в плане значимости вагины. Из нее исключены связь вагины с духовностью и поэзией, искусством и мистикой и контекст отношений, в которых оргазм присутствует или не присутствует. И, конечно, она оставляет в стороне более широкий вопрос о том, как мастурбирующая женщина относится сама к себе.

Модель сильной женщины по Додсон принесла много хорошего, но также и плохого. Хорошее заключается в том, что феминизм той эпохи был вынужден разорвать ассоциативную связь между сексуальным пробуждением гетеросексуальных женщин и их зависимостью от мужчины. А вред заключается в том, что в итоге эта ассоциативная связь исчезла. «Женщине нужен мужчина так же, как рыбе — велосипед», — гласила популярная наклейка на автомобиль в эпоху феминизма образца 1970-х. Феминистская модель гетеросексуальности предполагает, что женщины могут трахаться так же, как мужчины, или вообще обходиться одним большим вибратором. Это сугубо технический подход к вопросу получения удовольствия, который вызвал к жизни целый набор новых недостижимых идеалов, навязанных исходя из самых лучших побуждений — «освободить» женщин. Феминизм также уклонился от гораздо более сложных вопросов о том, какой должна быть освобожденная гетеросексуальная женщина и как признать глубокие физиологические потребности в связи с мужчинами. Природой было задумано, что в идеале у нас должен быть партнер по танцу. Если его нет, тогда мы должны сами любить себя и заботиться о себе. И если просто заявить, что отныне мы будем танцевать по-другому, это не решит экзистенциальную дилемму гетеросексуальных женщин и не снимет противоречие между нашей потребностью в зависимости и потребностью в независимости.

Вред такой модели женской сексуальности в том, что она совпадает с нездоровой тенденцией коммерческой культуры рассматривать людей, в том числе «сексуально освобожденных женщин», как изолированные, эгоцентричные единицы. При этом удовольствие воспринимается как что-то, что можно приобрести, наподобие того как мы приобретаем дизайнерские туфли, а не как средство глубокой близости с другим человеком или с самим собой и не в качестве перехода в более высокое, более творческое измерение, путь к полной самореализации, нечто, влияющее на все аспекты жизни человека.

Последние данные, собранные в 2009 г. социологом Маркусом Бакингемом и полученные в результате исследований, проведенных в разных странах мира, показывают, что женщины на Западе заявляют о постоянном снижении уровня счастья и удовлетворенности жизнью даже при том, что степень их свободы и возможностей по отношению к мужчинам возросла [1]. Представители и феминизма, и антифеминизма пытались найти решение этой проблемы. Первые пытались убедить всех в том, что причина кроется в неравенстве, разнице в заработной плате на рабочем месте и в домашней работе «во вторую смену», но исследования были скорректированы с учетом дискриминации по половому признаку, а результат остался прежним. Ну а вторые, разумеется, утверждали, что во всем виноват феминизм, который заставляет женщин вопреки их природе добиваться успеха в профессиональной сфере.