Чтение онлайн

Калорийно и спасает от цинги. Сегодня в лесу, пока трудилась, листиков и даже ягод нащипала!

– Пилите лес? – спросила Зоя недоверчиво.

– Моя прежняя профессия – детский врач, – сказала женщина. – А здесь мы работаем на лесоповале… С шести до шести… Двенадцать часов, как говорят, отдай!

Она ни секунды не стояла на месте. Развесила, как смогла, нашу одежду, сама переоделась и снова исчезла: побежала мыть котелок. Ее клюшку, глухо стучащую об пол, было слышно издалека.

– Так не сдаст? – спросил я Зою. Наверное, я был назойлив в своих подозрениях, она даже рассердилась.

– Откуда мне знать?

– Думаешь, она не догадывается, кто мы?

– Может, и догадывается… И что?

Мы говорили слишком громко, женщины с ближайших нар повернулись в нашу сторону. Нас с интересом разглядывали. Сперва на расстоянии, а некоторые, приблизившись, в упор. Кто-то для виду поинтересовался: где Надя, она не сказала, куда ушла?

Если и не Надя – теперь мы хоть знали, как ее зовут – так кто-то, подумалось, другой, из любопытствующих, побежит и донесет.

Вернулась наша Надя, с котелком, в котором опять что-то дымилось. На ходу повторила, что на лесоповале разные работы: трелевка, лесосплав, шпалопиление… Она, как инвалид, работает учетчиком… А ее муж трудился на шахте, сейчас заболел, лежит в другой части блока…

Она хочет его навестить.

– А мы? – спросила, встревожась, Зоя.

– Вы пойдете со мной, – решила Надя. – Чтобы поменьше глаз… Меня, деточка, бояться не надо.

Это было сказано вскользь, но достаточно выразительно.

Она понеслась, прихрамывая между нар, мы поспешили за нею. Мужская часть блока – те же трехэтажные нары. Кое-где с подстилкой из соломы, а где-то голые доски. Но мужчин было мало, видать, на смене.

Муж Нади лежал на нижнем ярусе. Мы сразу увидали, что он небрит, но на худом, с провалами щек, лице огромные, выразительные глаза. Еще мы заметили, что он длинный, ноги в шерстяных носках, не умещались на нарах и торчали в проходе.

– Он немец, – пояснила Надя. – Небось, заметили, тут сидят немцы?

Находясь в женской половине блока, я улавливал среди голосов немецкую речь. Говорили о нормах, о кормежке, а еще о каком-то постановлении НКВД по поводу политбанды, что расстреляли за саботаж и отказ от работы.

– Ну да, – тут же с оглядкой сказала Надя. – Двадцать четыре человека. Из нашего блока троих…

– Пленных? Фрицев? – спросила Зоя не очень тактично и смутилась.

– Ну что вы! – возразила Надя, не обидевшись. – Здесь сидят советские немцы. Кто с Волги, кто из других мест. Мой муж, как и я,

– с Северного Кавказа…

– Так вы немка?

– Нет. Жена немца. Сама я башкирка. Мое настоящее имя – Надия. Но все называют Надя, я привыкла. А вот он, – указала на мужа, -

Герман. Он, между прочем, винодел! – Это слово Надя произнесла со значением и при этом погладила мужа по голове. Пояснила, что он работал главным технологом на винном заводе. – Абрау – слышали? Ну неважно. Герман – создатель знаменитых в стране шампанских вин! Вы пробовали шампанское? Настоящее шампанское? – спросила Надя, обращаясь к Зое.

– Пробовала… кажется, – ответила Зоя.

– О! Тогда вы понимаете, что это значит! Настоящее шампанское приносит людям радость… Герман, ведь правда же? – обратилась она к мужу. – Твое шампанское, которое ты назвал “Надежда”, было лучшим на довоенной выставке в Париже.

Муж едва кивнул. За время нашего присутствия он не произнес ни слова. Но все отражалось в его глазах. При разговоре о шампанском они ожили, в них затеплился свет.

– Он все понимает, – прошептала мне на ухо Зоя.

Надя догадалась, кивнула.

– У него был инсульт. Поражение речи… Уже год… И вот я с ним… До работы, после работы. Мне в этот блок разрешили приходить. Мы очень часто вслух вспоминаем, как он создавал вино. Это же как поэзия. Или нет… Как музыка! Создавать напиток, который делает людей счастливее…

Сказано же: вино – это солнце в крови!

От ближних нар к нам придвинулись двое мужчин: седой, суховатый на вид старик и другой, помоложе, чернявый. Наклоняясь к Наде, стали выспрашивать, немцы ли мы, откуда прибыли, где поселили. Я уже заметил: ссыльные, как и зеки, не спрашивают у новичков подробности, а лишь статью и бывшее место проживания.

– Они из района! – излишне резко произнесла Надя. И, уже обращаясь к мужу, добавила: – Герман, это гости… Им приятно тебя видеть. Они даже знают твое шампанское. Тебе нравятся гости?

Герман перевел взгляд на Зою и кивнул.

– Вот и ладушки. Теперь гости подождут, а я тебя покормлю и побрею.

Ты зарастаешь быстрей тайги!

Называя пришедших немцев по именам: Вальтер и Ханс, – наша спутница попросила их, раз уж здесь, побыть с гостями. То есть с нами. Но не особенно надоедать с вопросами. Гости устали с дороги.

Вальтер, тот, что помоложе, поживей, оказался бывшим кадровым военным, специалистом по танковым двигателям. Сейчас, конечно, разжалован, работает механиком на шахте. Ханс, высокий, немногословный, строгий на вид, – ботаник. До ссылки работал в ботаническом саду в Карлмарксштадте, что на Волге, выращивал цветы.

Казалось бы, здесь не до цветов, но его профессию востребовали, хоть и специфично: он руководит так называемым цветочным цехом.

– Что же вы выращиваете? – с удивлением вопрошала Зоя. – Хризантемы?

Розы?

– Ну какие там розы! – отмахнулся старик. – Делаем бумажные цветы…

Для венков. Их знаете сколько нужно?

– Сколько?

Мужчины переглянулись и не ответили. Им, наверное, странным показалось объяснять аборигену, как вымирают ссыльные.

– Но роза у нас есть! – воскликнул более импульсивный Вальтер. С оглядкой на друга он поведал историю, как тот раздобыл черенок розы, непонятно где, и посадил при въезде в зону. – Единственная роза на всю округу! Вот поедете в другой раз на “кукушке”, не прозевайте. Да вам там, на платформе, любой покажет… Поезд проходит, а все головы в одну сторону: как наша розочка, подросла ли? Как бутончик первый, проклюнулся? Как второй?

– Розляйн, розляйн, розляйн рот, – произнесла Зоя и посмотрела на меня. – Антон наизусть эти стихи знает.

– Вы понимаете по-немецки? – оживился Вальтер.

– Немного, – отвечал я.

– Но вы же не немец?

– Нет.

– Кто же вас научил?

– Один человек. Из эшелона.

– Один хороший человек из эшелона, – поправила Зоя.

– А разве он не сказал вам, майн херц, что это не просто стихи…

Это – песня!

– Я знаю только слова, – сказал я.

Вальтер повторил: