Чтение онлайн

— Это дело нам по нраву! Чем худо? Себя прославим и с царем породнимся!..

И тут же начали собираться в далекую дорогу.

— Возьмите и меня с собой, братцы! — взмолился Оборвыш.

Услыхав такие слова, оба брата набросились на парня:

— Да ты в своем уме?. Погляди лучше на себя — на свою латаную одежду, грубые мозолистые ручищи! Царская дочка, увидев тебя, шарахнется с перепугу. Ты и нас опозоришь!

— Возьмите меня, братцы, я вам пригожусь! — не отставал Оборвыш. — Буду нести всю дорогу ваши топоры и торбы, чтобы вы сберегли силы, а царской дочери и на глаза не покажусь: как доедем до столицы, я от вас отстану.

Такие речи пришлись по душе старшим братьям, и в назначенный день все трое отправились в путь. Впереди — разнаряженные в пух и прах, с высоко задранными головами и пустыми руками — гордо выступали старший и средний братья. Сзади, согнувшись в три погибели под тяжестью топоров и битком набитых торб, тащился в своем рваном кафтане Оборвыш…

Настал вечер. Братья дошли до тенистого гомонливого ручья и расположились на ночлег. Не успели они рассесться на траве, как чуткое ухо Оборвыша уловило сквозь шум воды чьи-то стоны.

— Нужно посмотреть, в чем дело. Может, кто-нибудь нуждается в помощи, — сказал себе Оборвыш и, несмотря на усталость, тут же направился вверх по течению ручья, в ту сторону, откуда доносились стоны.

Шел он, шел, и когда солнце закатилось за ближнюю гору, очутился на вершине высокого холма. В ту же минуту Оборвыш услыхал дребезжащий старческий голос. Он жалобно молил:

— Добрый молодец, если у тебя в груди сердце, а не камень, подойди ко мне!

Оборвыш зашагал в ту сторону, откуда долетал голос, и вскоре перед ним выросли две гранитные скалы, плотно прилегающие одна к другой. А из расщелины, крепко зажатый между скалами, торчал старый железный желоб. Из его широкого, позеленевшего от старости отверстия непрерывно струилась вода, которая вливалась в ручей.

— Это ты меня звал, дедушка Желоб? — спросил изумленный Оборвыш, склонившись над источником.

— Я, сынок, — человеческим голосом простонал Желоб.

— Зачем я тебе понадобился?

— О-о-о-х, сынок, вот уже сотня лет прошла с тех пор, как я торчу из этой расщелины. И день, и ночь по мне течет вода. Я уже стар, выбился из сил, мне давно пора на покой. Прошу тебя, освободи меня из этой тюрьмы, я в долгу не останусь!..

Жалко стало Оборвышу старика. Ухватился он за край желоба своими мозолистыми руками, собрался с силой, дернул — и вытащил его из расщелины, освободил от векового плена. Потом положил обессиленного старца в торбу и, беззаботно насвистывая, побежал к братьям, что давно уже задавали храпака на берегу ручья…

На другой день братья перешли вброд девять рек, перевалили через девять холмов, а вечером расположились на ночлег у подножия скалистой горы, сплошь заросшей колючим кустарником. Кругом, сколько хватал глаз, не видно было ни единой живой души. Только где-то над головами братьев, среди колючих кустов и скал, раздавались глухие удары: кто-то так усердно долбил скалы, что вся окрестность гудела, а в темнеющее небо то и дело взлетали вырванные с корнем кусты и обломки скал.

— Интересно, что за горемыка трудится там на горе после захода солнца? — промолвил Оборвыш, сочувственно вздохнув.

— Видать, дурень вроде тебя, что не может сидеть сложа руки! — засмеялись старшие братья и с наслаждением растянулись возле разложенного Оборвышем костра. — Ложись-ка лучше спать, завтра ведь опять будешь тащить наши топоры и торбы.

Но Оборвыш не послушался братьев.

Как только они заснули, он на цыпочках отошел от костра и начал пробираться по склону горы вверх, туда, где один за другим гремели удары и летели в небо выкорчеванные кусты и обломки скал… Добравшись до вершины, парень не поверил своим глазам: на горе, среди колючих кустов и скал, трудился большой стальной лом.

— Эй, дедушка Лом, не видишь разве, что на дворе уже ночь, пора спать! Ложись-ка, отдохни, — ласково обратился Оборвыш к работяге.

— Ох, сынок, если бы я мог остановиться! Вот уже двести лет подряд корчую я эти дебри и дроблю скалы, не зная покоя ни днем, ни ночью, — жалобно промолвил Лом, не прекращая работы. — Если у тебя, парень, доброе сердце, выручи меня, забери отсюда. Я до самой смерти не забуду твоей доброты!

Оборвыша не надо было долго просить. Он пробрался сквозь колючий кустарник, выдернул Лом из груды обломков и сунул в торбу. А потом, насвистывая, как ни в чем не бывало, спустился к подножию горы, где братья спали мертвым сном…

Третья ночь застигла братьев в вековом лесу.

Темный дремучий лес издали казался немым, безмолвным. Но не успели усталые путники войти под его сень, как до их слуха донесся оглушительный стук топора и треск падающих деревьев, словно сто дровосеков в чаще леса без передышки рубили дерево за деревом… Оборвышу захотелось узнать, в чем тут дело. Как только старшие братья, улегшись на мягкой мураве, захрапели, он встал и направился в глубь леса, где неведомые дровосеки с оглушительным стуком и треском валили лесных великанов.

— Что заставляет этих горемык махать топорами ночью? — с сочувствием думал Оборвыш, шагая к месту рубки.

Подошел и не поверил своим глазам. Никаких дровосеков не было и в помине, деревья-великаны валились под ударами большого топора, сверкавшего при свете месяца, словно молния.

— Эй, дедушка Топор, взгляни на небо — месяц уже давным-давно взошел, пора бы и отдохнуть! — крикнул что есть мочи Оборвыш, собравшись с духом.

— Нету, сынок, для меня отдыха от этой проклятой сечи, — охрипшим от усталости голосом отозвался Топор, не переставая делать свое дело. — Триста лет рублю я лес днем и ночью, пожалуй, еще лет триста мне не выбраться из этих дебрей, если кто-нибудь не сжалится надо мной и не заберет отсюда!..

— Дай-ка я тебе помогу, — сказал Оборвыш и, схватив топор, вытащил его из веток только что поваленного дерева. Старик и ахнуть не успел, как очутился в торбе, где уже лежали двое таких же работяг.

— До гроба не забуду этого, сынок! — промолвил Топор. — Попадешь в беду, не горюй — я тебя избавлю.

— Беда, дедушка Топор, не за горами, а пока отдыхай, набирайся сил! — сказал Оборвыш, вскинул торбу на плечо и с легким сердцем зашагал к тому месту, где братья его видели третий сон.

Шли они, шли целую неделю, и в одно погожее утро добрались до столицы. Старший и средний братья тут же прогнали Оборвыша с глаз и горделиво двинулись к царскому дворцу, где упирался вершиной в небо огромный, точно гора, дуб.

— Ну, государь, все ли готово к свадьбе? Не успеет завтра утром солнце взойти, как твой дуб рухнет под ударами моего топора! — гордо выпятив грудь, сказал старший брат.

Царь, которому не понравился заносчивый выскочка, нахмурился, словно пасмурный осенний день, сердито проворчал: