Валентинов день
Шрифт:
Дик сначала уткнулся лицом в руки, сложенные на руле, а затем откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
Настасья несколько мгновений в оцепенении смотрела на Дика, а затем начала двигаться. Она должна была делать хоть что-то, лишь бы почувствовать себя живой.
Дик думал, что это конец. Больше всего в это мгновение он сожалел о том, что прожил так долго вдали от Настасьи.
«Сумасшедшая» машина промчалась мимо, и он получил возможность глотнуть воздух. Пусть судорожно, но вдохнул.
Они выжили. Она выжила. Сейчас его руки перестанут дрожать, и он обнимет ее и успокоит.
Но Настасья не собиралась ждать. Она выскользнула из рукавов своей шубы и оседлала его бедра так стремительно, что он не сомневался — ее шикарное красное платье испорчено безвозвратно. Она целовала его так, будто от этого зависела их жизнь. И он отвечал ей так же безудержно, прижимая горячее, обольстительное тело к себе, вдавливая его в себя.
Как он хотел ее! Только ее! Но даже в юности Дик не позволял себе овладеть Настасьей в автомобиле.
— Настя, любимая, мне очень тяжело сдерживаться, но давай доберемся до кровати. Пять минут — и мы у цели.
Он задыхался от желания и пережитого страха за дорогую ему женщину, но считал, что поступает правильно.
— Я уже у цели. И пять минут меня не устраивает. — Настя подтянула кверху платье и, немыслимо изогнувшись, стащила с себя трусики. Ее ловкие пальчики уже добирались до застежки его брюк. — Глупо терять время на разговоры и поездку. Я и так десять лет прожила без любви. А за пять минут может случиться многое. Отодвинь сидение назад, места маловато.
— Ты меня любишь?
Его сердце заколотилось от такого признания, а голос прозвучал хрипло, потому что Настасья уже ласкала его — нежно, но настойчиво.
— Господи, да! Да! Пошевелись же, наконец!
Он отвел в сторону ее руку и, слегка приподняв кверху, заполнил собой. Она застонала в ответ, устраиваясь поудобнее.
Настасья поднималась и опускалась самозабвенно и яростно, доводя себя и его до исступления. Он старался сдерживаться и поэтому почти не двигался, капли пота уже заливали ему глаза. Но лишь почувствовав ее первые судороги удовольствия, Дик подхватил Настасью под ягодицы и сделал несколько решающих толчков…
— Ты моя.
Его голос еще срывался, но он должен был ей об этом сказать.
— Я всегда была твоей.
Она лежала на нем, горячая, разомлевшая, родная и покрывала его шею ленивыми поцелуями.
Сейчас Дик не сомневался, что он самый счастливый человек на планете, и поэтому решился сказать ей то, что боялся произнести десять лет назад.
— Я люблю тебя. Навсегда.
Конец
2011 г.