Чтение онлайн

Здесь наглый монолог самодеятельного рифмоплета был прерван звонкой пощечиной, в которую Роба постарался вложить всю внезапно нахлынувшую обиду. Он даже не вспомнил о полученных уроках бокса, чтобы уложить одним нокаутирующим ударом коварного разоблачителя щекой на паркет. И получил такой же хлесткий ответ в левое ухо, сразу же зазвеневшее и оглохшее. Стычка произошла в школьном коридоре во время перемены, и драчунам не дали ее продолжить многочисленные очевидцы конфликта.

– Дуэль! – звенящим от ненависти голосом выкрикнул Роба.

– На десяти шагах и боевыми зарядами! – хрипловато, но уверенно и громко откликнулся противник.

Дуэли были среди подростков действом довольно частым, но больше показушным, нежели кровавым. Смотрелось красиво и романтично, как, скажем, у д`Артаньяна или Пушкина, но трагических последствий не наступало. Стрелялись из самопалов сухими горошинами, на расстоянии в десяти шагах друг от друга. Само собой, были и секунданты. Но, в отличии от настоящих дуэлей, в далеком прошлом распространенных среди праздного офицерства разных стран, происходящих в безлюдных местах, на этих поединках присутствовала куча зрителей и болельщиков. В том числе и томно вздыхающие, а в момент выстрела, картинно закрывающие уши девчонки, издававшие горестные или радостные вскрики. Целили дуэлянты непременно друг другу в сердце. Так было красивше, да и попасть в голову было весьма проблематично. Но самопалы были столь несовершенным оружием, подпрыгивающим в момент выстрела, что попадания даже в туловище были крайне редки. Победившим считался противник, попавший как можно ближе к важным органам, отвечающим за жизнедеятельность человеческого организма. Роба, впрочем, к записным дуэлянтам не относился, и вызов на поединок бросил впервые.

Применение боевых зарядов, которыми считались свинцовые дробинки малого калибра, было редким. Здесь уже дрались настоящие враги, стремящиеся причинить ранение и боль своему визави. Происходили эти противостояния, после школьных уроков, в овражке за школой, прозванным школьниками катакомбой. Место для таинства, под названием дуэль, было идеальным. Дуэлянтов и их секундантов никто не мог видеть, а хлопок выстрела из оврага посторонний не услышит. Время поединка держалось в секрете, а противники и секунданты (на случай наступления трагических последствий) торжественно клялись не выдавать тайны. По этой же причине не было и любопытствующей публики. Стрелялись всерьез. Но писаным школьным дуэльным кодексом, даже не разрешалось, а предписывалось: «…в момент выстрела супротивника дозволено прикрыть десницею оба ока, дабы один ни из оных не мог быть выбит...». Кодекс, как и положено, был написан высокопарным старинным языком и предусматривал все малейшие дуэльные процедуры. Раны же случались, но незначительные – обычно дробинка слегка пробивала незащищенную одеждой кожу. Проигравший, в присутствии секундантов, обязательно приносил свои извинения противнику, даже, если бывал и не прав в первоначальном споре. Средневековые обычаи, знаете ли – смерть или кровь означали наличие вины…

Дуэльная схватка Робы закончилась для него печально, хотя это и не было заслугой дворничихиного отпрыска. Секундантом у Робы вызвался быть верный Генка, который, вообще-то, относился к дуэльным забавам отрицательно, полагая, что есть более быстрые и надежные способы расквитаться с обидчиком, к примеру, «начистить ему погремушку». Но просьбе приобретенного друга внял безотказно. По жребию Робе выпало стрелять первым. Однако, по-видимому, секунданты перестарались с порцией заряда, и запальную часть робиного самопала, в момент выстрела, выбило с тыльной стороны. Кусочек меди, вырванный из заклепанного сзади ствола, попал Робе, аккурат, между основанием переносицы и левой бровью, причинив рваную ранку и вызвав довольно обильное кровотечение. Противник же проявил великодушие, пальнув из своего самопала вверх (а может, просто испугался аналогичной участи). С помощью медаптечки секундантами была оказана необходимая первая помощь. Затем, после короткого спора секундантов о победителе, Робе пришлось испытать положенное унижение, и он невнятной скороговоркой принес противнику ритуальные извинения. Кодекс тупо признавал наличие вины, в случае пролития крови, не оговаривая причин ранения. На том, собственно этот инцидент и закончился. Добродушный Роба не стал зачислять формального своего победителя в вечные враги и никогда больше с ним напрямую не сталкивался.

А затем Алка вместе со своими родителями переехала жить в другой город в бывшую соседнюю братскую республику на родину отца, и на том их любовь закончилась. Правда, при прощании они пылко клялись не забывать друг друга и писать письма каждую неделю, но где-то уже через месяц эта переписка тихо заглохла и уже не возобновлялась. Лишь оставшийся у брови небольшой шрам, след неудавшейся дуэли, изредка напоминал Робе о его первом разделенном чувстве.

Глава двенадцатая

Роба осторожно раскрыл твердую пластиковую папку серого цвета и один за другим бережно извлек три плотных, пожелтевших от времени, листа. Листы были потерты на сгибах до дыр, но аккуратно заклеены с обратной стороны прозрачным скотчем. Кроме того, они были сами наклеены на толстый прозрачный пластик, поскольку и края листов также были изрядно потрепаны, до неровной формы лохмотьев и отдельных обрывков.

Роба впился глазами в первый лист, но тут же разочарованно вздохнул. Текст был исполнен крупным неровным почерком, черной, но уже поблекшей местами до сизости, тушью, а главное, сами буквы лишь отдаленно напоминали знакомый ему латинский шрифт. Второй лист был заполнен такой же непонятной прерывистой вязью, и лишь на третьем листе в конце текста, прямо под витиеватой подписью, захватывая ее краешком, стояла большая печать. Судя по коричневатому цвету с рыжим оттенком, она могла быть когда красной и изображала, по-видимому, старинный герб ее владельца. На печати был изображен овальный боевой щит, пересеченный горизонтальными волнистыми линиями, а в его центре красовался предмет непонятного значения, отдаленно похожий на дымящуюся курительную трубку, только мундштуком вниз. Внизу щита змеилась, огибая снизу его концы надпись из трех слов, причем буквы на ней, определенно, были исполнены печатным латинским шрифтом.

Роба метнулся к компьютеру, в котором у него имелась многофункциональная программа перевода со многих языков мира. Ввел надпись строчными буквами в открывшееся окно, которое помигало немного и сбоку высветило встречный вопрос о языке, с которого необходимо было осуществить перевод. «С любого» - он выбрал неопределенную позицию. Окошечко вновь помигало и выдало перевод: «Даже надеясь – заслужи». И сбоку вылезла информация о языке – «испанский». Роба пожал плечами – надпись на гербе ничего ему не говорила. Вероятно, какой-то родовой девиз, только странный по содержанию. Однако, главное было достигнуто - он знал теперь на каком языке было исполнено само письмо.

Целых четыре вечера, вооружившись распечатанными образцами различных латинских текстов, а также довольно сильной лупой, Роба переносил обычной шариковой ручкой буквы и слова на бумагу. Затем еще вечер сверялся с подлинником и, наконец, ввел текст с помощью клавиатуры в программу переводчика. Тот думал совсем недолго и почти сразу выдал готовый текст. Предложения в нем, однако не складывались, многие слова не сочетались друг с другом, а смысл в целом был вообще пока непонятен.

Еще две недели ушло у Робы на переработку и осмысление текста. Он хитрил с компьютерной программой: вводил слова поодиночке и парами, перемещал их внутри предложения, пользуясь испанским словарем менял некоторые буквы в словах, словом плодил и плодил различные варианты перевода. Затруднительно описать все робины муки, но результат (и какой!) был все-таки получен. В окончательной редакции, потребовавшей полуторамесячных трудов, текст загадочного послания выглядел следующим образом.

«Командующему экспедиционными силами в Новых Землях Испанской Короны Сеньору Эрнандо Горалесу.

Высокородный Сеньор!

Свидетельствуя свое полное уважение гранду Кастилии и Арагона, этой рецептой хочу объяснить Высокородному Сеньору настоящие причины больших потерь во вверенном мне отряде.

Начало нашего похода проходило благополучно, лишь напившись дурной водой, долго болели животами четыре наших солдата. Жители арауканских селений, завидя наших воинов на лошадях и услыхав гром наших выстрелов, сдавались без боя и приносили в наш лагерь богатые дары из золота, серебра и самоцветных камней. Их вожди безропотно отдавали себя во власть Короны, скрепляя договоры отпечатком левой ладони.

Однако у предгорий Больших Восточных гор, вершины которых белели снегами, нам встретилось племя, вождь которых впервые открыто высказал нам свое неповиновение. Он категорически отказался стать подданным Короны и отдать свои земли под власть Juana la Loca (Хуаны Безумной – примеч. автора) Королевы Кастилии и Арагона. Я отдал приказ своим солдатам полностью уничтожить непокорных, в назидание всем иным туземным племенам, однако сделать этого не удалось. Схваченный нами вождь легко освободился от стянувших его тело пут и мгновенно скрылся в джунглях. За ним успели последовать и большинство его сородичей, лишь некоторые из них были убиты моими солдатами.

С тех пор мой отряд непрерывно подвергался нападениям со стороны коварных туземцев, во главе с вождем, которого индейцы величали Быстрым Ягуаром, мы же прозвали его Желтым Дьяволом. Кожа его отличалась темной желтизной с красноватым оттенком, как у здешнего самородного золота. И помогал ему, должно быть, сам Дьявол. Он действительно обладал неимоверной скоростью передвижения, чему я был непосредственным свидетелем. И владел магическими силами, которые оберегали его от наших пуль. В многочисленных стычках он даже ни разу не был ранен, хотя и являлся главной целью наших ружей.