Чтение онлайн

Как сообщил потом пресс-секретарь городской прокуратуры, к ним поступил анонимный сигнал в виде оперативной видеозаписи, по которому была начата тайная проверка. Директор школы-интерната, подозреваемая в незаконной передаче детей за взятки, была взята под негласное оперативное наблюдение, которое и привело к финалу в виде ареста в ее собственном кабинете. Всего же следствием было установлено шесть случаев такого незаконного усыновления за границу и прокуратурой через министерство иностранных дел уже начата процедура по возвращению детей домой. Пресс-секретарь, в заключение, выразил благодарность анониму, приславшему видеозапись, и предложил ему раскрыться для получения соответствующих почестей. Однако дотошный Роба выяснил, что почести эти заключаются всего лишь в благодарственной грамоте, которую можно повесить на стенке в рамочке. И предпочел сохранить свое имя в тайне. Да и друзья, конечно, обиделись бы на то, что он оставил их в стороне от этого благородного дела.

По свидетельству Лешки и Вики порядок в интернате был, восстановлен, кормить стали гораздо лучше, а директрисиных подручных сразу же уволили по представлению прокурора. На очередном заседании штаба Юного Дозора эту операцию было решено засчитать частично, как положительный вклад в дело защиты интересов детей – ведь начало разоблачения Совы было положено все же дозоровцами. Здесь же Лешка и Вика были торжественно приняты в штат Юного Дозора кандидатами с годичным испытательным сроком.

Глава пятнадцатая

– Нечаев, к доске, - алюминиевым голосом сказала Эвелина Кирсановна и ткнула концом шариковой ручки в классный журнал, очевидно поставив точку против фамилии вызванного.

Алюминиевый оттенок ее голоса означал, что суровая математичка находится в обычном своем рабочем настроении. Всего таких оттенков было пять: медный, бронзовый, алюминиевый, жестяной и, наконец, стальной. Медь звучала в ее речи тягучим мягким звоном, когда Эвелина Кирсановна была озабочена какой-то проблемой и замыкалась в себе, думая о чем-то своем. Быстрый и гулкий бронзовый перезвон отражал ее воодушевленность и готовность к энергичным действиям. Для жестяного стиля были характерны отрывистые лающие звуки, без выражения эмоций. Он отражал признаки впадения математички в очередной приступ меланхолии, когда ей становился безразличным весь окружающий мир, включая и ее учеников. Самым худшим признаком был стальной режим ее речи, излучавший злость и негодование. Отрицательные оценки сыпались тогда градом, невзирая на лица. Достаточно было запнуться при ответе или замешкаться с ним даже отличнику, как следовал мгновенный вердикт о плохом усвоении материала, с посадкой на место и выставлением неудовлетворительной отметки. Сегодня звучал алюминий – тихие короткие фразы с глухим металлическим перестуком слов и некоторым глотанием их окончаний, то есть опасности пока не предвиделось.

Петька Нечаев поднялся из-за своей парты, некоторое время всматриваясь в учительницу, как бы проверяя, не ослышался ли он. Нет, не ослышался – Эвелина Кирсановна коротким кивком повторила свое приглашение, и Петька с унылым видом медленно двинулся к доске. Он был откровенно слаб в математике, как впрочем, и в других школьных дисциплинах, являя собой типичного «камчаточника», из года в год, с трудом переползающего в следующий класс.

– Записываем условия задачи, - нудно продребезжал алюминий, - из пункта А в пункт Б вышел поезд с получасовым опозданием от графика. Его средняя скорость составляла семьдесят километров в час. Навстречу ему из пункта Б вышел встречный поезд, который двигался со скоростью…

Петька медленно шуршал мелом по доске, кратко записывая условия задачи.

– … Через какое время встретятся поезда, и в какой точке произойдет эта встреча? – закончила, наконец, математичка и отвернулась к окну, по стеклу которого неожиданно забарабанили крупные капли дождя.

– Решать всем! – добавила она своим алюминиевым голосом, - кто первым решит – поднимает руку.

Класс сосредоточенно склонился над тетрадками.

Петька изобразил на доске две точки, поставил над ними большие буквы А и Б, соединил их кривоватой линией и обреченно замер спиной к классу, глядя при этом куда-то вверх. Решение подобных задач было для него непосильным занятием. Убогий чертежик лишь подчеркивал этот прискорбный факт.

Роба быстро решил задачу двумя способами – обычным математическим и пространственно-логическим, которым обучил его дед. Но руки не поднимал, продолжая черкать ручкой уже на другом отдельном листике всякие замысловатые фигурки. Не поднимали рук и другие ученики, делая вид, что занимаются решением задачи. Причин тут было две: во-первых, жалко было Петьку, которого ждала незавидная участь. Во-вторых, решишь эту задачу – тут же получишь новую, а кому этого хотелось?

– Надо помочь Петьке, - эта мысль пришла к Робе неожиданно и спонтанно.

Он незаметно достал пластинку, сжал ее с двух сторон пальцами обеих рук и, дождавшись вибрации и ощущения приятной теплоты, перевел рычажок на третью, как он теперь называл, скорость.

Воздух вокруг загустел, покрылся легкой рябью и уплотнился. Став фактически для окружающих невидимкой, Роба подошел к доске и взял другой кусочек мела. Петька стоял рядом, слегка раскрыв рот, чтобы показать математичке свое умственное напряжение, но глядел отрешенно – в угол над доской. Эвелина Кирсановна так и застыла, разглядывающей расчерченное узорами дождевых струек окно. Робины одноклассники окаменели в различных позах, но, в основном, склонившись над своими тетрадками.

Роба быстро начертил рядом с Петькиными каракулями пространственные квадраты для каждого, идущего навстречу друг другу поезда, где горизонтали означали путь, а вертикали скорость, покрыв их метрической сеткой. Затем совместил их по координатам соответственно заданным параметром. Совмещенная точка встречи поездов была отмечена жирной точкой и отстояла, согласно метрической сетке, от пункта А на триста двадцать километров и от пункта Б – на четыреста тридцать километров. По времени вышло, что поезда встретились через четыре часа пятьдесят минут, что Роба и зафиксировал цифрами рядом с точкой встречи. Под получившимся графиком движения поездов он написал жирно мелом: ОТВЕТ и поставил все требуемые цифры. Полюбовавшись на дело своих рук, он остался вполне довольным и вернулся за свою парту. После легкого щелчка рычажка на пластинки, время стало на свое место, и начался самый настоящий спектакль. Роба и сам не ожидал, что получится довольно курьезное действо, в ходе которого математичка серьезно психанет и даже сорвется.

– Так, - по-прежнему, алюминиево сказала Эвелина Кирсановна, - та-а-ак…, - голос ее перерос в медь, - что это у нас получилось?

Петька нехотя вернул свой взгляд на доску и пораженно замер, теребя кусок мела в пальцах. Представленная на доске конструкция была явно ему незнакома. И в то же время, изобразить ее, кроме него, было некому. Он стоял у доски в полном одиночестве, а весь класс восхищенно таращился на возникший вдруг загадочный чертеж.

– Что это ты такое… намалевал? – в голосе математички звучали преимущественно медные струны.

– Ну…, - произнес Петька, мучительно пытаясь придумать название тому, что он сотворил, - это, в общем, поезда… Вот они встретились и …

– Что и…! – рявкнула медным, переходящим в сталь, басом Эвелина Кирсановна, - что это за несусветная галиматья? И откуда ты узнал ответ?

– А, что – неправильно? – и петькина рука потянулась за влажной губкой, дабы уничтожить следы содеянного.

– Стоп! – медь глухо грохнула вслед за движением руки математички, изобразившей этот знак, - не смей стирать!

Петька испуганно попятился и скромно пристроился возле краешка доски, опустив руки с мелом и губкой. Он определенно не мог понять сути происходящего. Получалось, как во сне, но это был не сон. Рука с зажатым в ней кусочком мела потянулась ко лбу, стирая выступивший от волнения пот, и оставила на нем смешные клоунские линии. Но в классе было тихо, никто и не думал смеяться. Все всматривались в доску, пытаясь разобраться в смысле исполненного на доске чертежа.

Сама Эвелина Кирсановна, в позе сбитого меткой стрелой стервятника, подковыляла к доске, опустив левое плечо и наклонившись головой к правому. Она зашла вначале со стороны окна, а затем отодвинула рукой Петьку и встала с другой стороны. Надела очки, хотя и не пользовалась ими по прямому назначению, а так – для пущей строгости и вперила неподвижный взгляд в чертеж. Ее, безусловно, математический, ум сразу ухватил совершенство и изящество выполненной конструкции, а, главное, ее удивительные логику и правильность. Но это был слишком необычный метод решения математической задачи, которому в пединституте не обучали. И уж, конечно, никак не мог вечный двоечник сотворить столь блистательную комбинацию математики, пространства и логики. Значит…