Чтение онлайн

Я передал наш разговор Григорию Михайловичу. К предложению Лобановского он отнесся поначалу сдержанно, считал, что с образованием новой структуры следует повременить. Но спустя какое-то время, вызвав меня, сказал:

— А ведь Лобановский прав. Пора заканчивать с этой вакханалией. Необходимо навести порядок в украинском футболе. Без союза профессиональных клубов мы будем еще долго топтаться на месте.

Васильич всегда следовал известному выражению: «зри в корень». В самом сложном, запутанном явлении, теме, проблеме умел, образно говоря, отделить зерна от плевел. Как-то в Новогорске в гости к футболистам сборной СССР пожаловали народные любимцы — космонавты. Побродив по базе и перекинувшись с ребятами парой-тройкой слов, космонавты приготовились к отъезду.

Их уговорили отобедать. За столом стали обсуждать создание новой советской трехступенчатой ракеты. Гости на все лады расхваливали преимущества технического решения нового летательного аппарата, созданного советскими конструкторами, вскользь упоминая отдельные недоработки. Лобановский слушал жителей «Звездного городка» с интересом. Когда все высказали свою точку зрения, произнес:

— Лет двадцать назад в одной из киевских газет я ознакомился со статьей о прогнозах Циолковского в области космического кораблестроения. Ученый предсказывал: будущее — за многоступенчатыми ракетами; в газете даже были эскизы, сделанные рукой Циолковского. Но главную проблему в ракетах будущего он видел все же не в механике или аэродинамике, а в обеспечении летательного аппарата эффективным топливом. Ее-то Циолковский назвал «камнем преткновения».

За столом возникла известная сцена из гоголевского «Ревизора»: молчание длилось секунд двадцать. Затем кто-то из гостей-генералов, не скрывая изумления, спросил:

— Вам-то откуда известны такие тонкости?

Васильичу нравилось когда-никогда блеснуть эрудицией:

— Я начинал учебу в Киевском, а заканчивал в Одесском политехе, и одно время кое-что почитывал на обсуждаемую тему.

А о встрече Лобановского с бывшим секретарем ЦК КПСС по идеологии Егором Лигачевым и поныне ходят легенды. Васильич в беседе с главным идеологом партии козырнул тонкой репликой в области экономики, сославшись на известную только узкому кругу специалистов работу академика Шмелева. Услышав эту фамилию, Егор Кузьмич чуть было не потерял дар речи.

— А зачем это нужно знать футболистам?

Лобановский не растерялся:

— Нахожусь в поиске оптимальной модели психоэкономического стимулирования и управления трудовым коллективом, называемым в обиходной речи «футбольная команда».

У Лигачева вновь глаза на лоб полезли:

— Валерий Васильевич, возвращайтесь с чемпионата мира и принимайте управление всем советским спортом.

– Но я ведь не журналист, — пошутил Лобановский.

— Нет, нет, — поморщился Лигачев. — Речь идет не о редакции всесоюзной газеты. Вам вполне можно доверить очень важный участок работы — контроль за развитием физкультурно-спортивного движения в стране. Подумайте...

Но Васильич был занят иными думами. Он жил футболом, а футбол жил в нем. Своими бездонными знаниями охотно делился с другими. Одно время я работал с женской командой. Останавливаться на специфике жизни дамского коллектива не стану. Бывали дни, когда вспоминалось библейское: «...и живые позавидуют мертвым...»

Я поделился с Лобановским своими трудностями. Он внимательно выслушал, как обычно, не перебивая. В этом его качестве просматривался один из сегментов «феномена Лобановского». Выдержав паузу, он спросил:

— Ты знаешь три главных заповеди уважающего себя тренера? — и, не дожидаясь ответа, продолжил: «Не услышать, не увидеть, не сказать». И еще. Когда учишь молодежь футболу, никогда не говори: «А вот в наше время было эдак». Упаси Боже в перерыве матча, если твоя команда отыграла плохо, спросить: «В чем дело? Что случилось? Во что вы, олухи, играете?» Если у тренера нет ответов на эти вопросы, ему лучше поменять профессию. Случилось то, что он обязан был предвидеть. Играют люди так, как их научили. Говорить с ребятами и девушками нужно на языке их поколения. Вспомни себя, когда тебе, молодому парню, читал нотации какой-нибудь престарелый отставник. Ты разве воспринимал сказанное? В лучшем случае ждал, пока он не выговорится.

Наставления Васильича я припомнил в 1988 году на тренировочном сборе в Новогорске. Выходя из душа, Лобановский услышал, как спартаковец Хидиятуллин, собрав вокруг себя стайку новобранцев сборной, живописует какую-то историю, сдабривая речь неформальными выражениями. Пройдя мимо ребят с каменным лицом, главный тренер поднялся к себе в номер и позвонил оттуда мне. Васильич попросил после ужина зайти к нему вместе с Вагизом. Я все сделал, как он сказал:

— Вагиз, — начал он издалека. — Скажу о себе. Виктору Александровичу Маслову в середине 60-х удалось установить в «Динамо» здоровый семейный микроклимат, который не устраивал только одного Лобановского. Будь я тогда на месте «Деда», то и дня не терпел бы такого нахала. Но времена меняются, и что интересно, мы — тоже. Я подметил: мальчишки-новобранцы ловят каждое твое слово. Неудивительно: Хидиятуллин — один из лидеров сборной. Ты уйдешь, кого после себя оставишь — матерщинников? Ты ведь грамотный парень. Зачем тебе по четыре мата через каждые два слова? Избавляйся. Я же не могу тебе при них сделать замечание. Кому? Вагизу Хидиятуллину?

Лицо спартаковца налилось краской цвета его клуба.

— Васильич, клянусь, больше не услышите.

— Да я и не слышал. Может, и померещилось...

Лобановский негативно относился к подавлению личности спортсмена, к принуждению. Он умел создать такой психологической микроклимат в команде, при котором талант созревал ускоренными темпами. Скажем, игра в первом тайме шла не по его сценарию. Большинство коллег, словно фурии, влетали в раздевалку и учиняли своим подопечным тотальный разнос. Васильич вел себя сдержанно. Чего ему это стоило, знал только он; желваки играли на скулах, но он всегда оставался непоколебимым. Сядет в кресло — слова не произнесет. В раздевалке в течение пяти-семи минут — мертвая тишина. Затем неожиданно вскочит, хмыкнет и — на выход. На лицах ребят — решимость, собранность. Носятся во втором тайме, словно угорелые. Будто играют главный матч всей своей жизни. Не только отыгрывались — побеждали. А он ведь в перерыве ничего им не сказал.

Васильич привязался к братьям Суркисам. За их отношение к команде, к себе — платил той же монетой. Его дружба с младшим — Игорем — носили трогательный характер. Они перезванивались по несколько раз вдень, перелопачивали в разговоре целый ворох тем. Васильич не возражал против того, чтобы Игорь Михайлович во время игры находился на скамейке запасных. Говорил, у Игоря — хорошая аура.

В последние годы здоровье Лобановского ухудшилось. Как определили врачи, сложился полный букет недугов. Васильич, сцепив зубы продолжал работать. Слушать не хотел о лечении. Ему предлагали пройти обследование и госпитализацию в лучших клиниках Израиля, Германии, Испании. Когда «Динамо» проводило сбор в Израиле, удалось затащить его в кабинет к местному «светилу». Тот обещал: за полторы недели один из цветков в «букете болезней» навсегда увянет. Для этого нужно было пройти курс лечения в стационаре. Уговаривали его все. Но больше других — Игорь Михайлович. Все — напрасно: