Чтение онлайн

Я выбрала бессмертие, как почти все. Накануне моего совершеннолетия я получила золотой флакон с нанопакетом и осушила его на ночь. Ich bin ewig. Как раз тогда всерьёз набрало обороты интересное время, которое продолжается посейчас. В шестнадцать лет мы с Андреем закончили школу. Мы оба без усилий сдали выпускные и получили хорошие аттестаты и коричневые пояса. Оглядываясь назад, понимаешь, что упор на боевые искусства в школе наверняка был частью долговременного плана подготовки к сегодняшним войнам. Древние боевые системы закалили наши души. Закалка пригодилась мне во всём, что случилось в дальнейшем.

Андрей куда-то исчез. Уехал, и с концами. Некоторое время я ждала писем или звонка, пока не поняла: это один из его особенных поступков, причём практически безобидный. Андрей ушёл из моей жизни, не прощаясь. А могло быть хуже.

И я от него отказалась.

Началась взрослая жизнь. Я заработала чёрный пояс и стала преподавать в своей старой школе. Оставшееся время я тратила на поиск и чтение историй о Сансет Сити. Мой интерес к этому городу родился не из домыслов о моём генетическим наследии. Американский легизм наводил на меня тихий исторический ужас, а тихий исторический ужас был лучше, чем оглушительный кошмар сообщений о некоторых сторонах нашего здесь и сейчас. На пару лет капитан Гектор Грэй стал центром моей вселенной. Неуютная, нехорошая это была вселенная, с острыми углами, ржавыми жалящими остриями и безо всяких подушек! Отличный способ сбежать от текущей реальности.

Я потратила n месяцев чистого времени на чтение капитановых логов и донесений и рассказов о капитане, правдивых и лживых. Лживых — выдуманных — было больше. Я проделала адский труд — и даже не написала ни книжки, ни какой-нибудь научной работы, одни наброски для «Гектор-саги», длинного городского эпоса, который я, будучи бессмертной, может быть, и напишу. Надо же будет бессмертным людям что-то читать, когда мы окончательно раздавим гитов и во всех живых мирах наконец-то наступит мир.

Когда от этого хобби мне стало совсем плохо с нервами, боги смилостивились. Они явили себя. Симпатичный коллега подарил мне томик стихов Селана. Мне было двадцать лет, и я как раз отряхивала с души кровавую грязь Сансет Сити. Во мне проснулась жажда веры. Я стала пить поэзию человечества и вскоре уже читала религиозные стихи гиперборейцев.

Так я провела юность в мучительных духовных поисках, вернулась домой и увидела, что искомое было здесь. Оно терпеливо ждало, пока я обращу к нему взгляд. В детстве и ранней юности я почти не читала Книгу Часов, хотя она стояла на книжной полке в моей комнате, сколько я себя помнила. Я и не знаю, кто её туда поставил. Однажды я пролистала несколько глав, почувствовала их глубокую взрослость и отложила книгу на потом. Сейчас, когда её знают даже вавилоняне, это звучит странно, но до войны на Буковине, изначально гиперборейской планете, Книгу Часов знало меньшинство. Я даже фильм «Сердце» ухитрилась не заметить, если не считать частичного просмотра первой части — мне тогда было лет восемь, была ночь, ужасно хотелось спать, но я упорно желала досмотреть это кино. Не получилось. Я уползла в постель, а на следующее утро помнила только, что Святой Андрей в фильме был крут, а весперийцы противны, и долго возмущалась тем, что фильмовые злодеи всегда проигрывают, хотя они интереснее приторных положительных героев. Я обиделась на фильм и годами не проявляла к нему интереса — как будто что-то во мне ждало своего часа. Наивное дитя, я честно приняла весперийцев за положительных героев эпопеи. Ещё бы, ведь по сюжету это Андрей на них напал…

В двадцать один год я обратилась в гиперборейскую веру.

Андрей объявился на поминках нашей учительницы в Дзержинске. С пришествием вечности каждая смерть стала большим событием, и Анну Кировну провожали сотни людей, в основном бывших учеников. Её поминки превратились в большой remembrance, торжественный и весёлый.

Мы съехались в городок, где она провела свои последние годы. В школе многие государственные дети ездили к Анне Кировне на лето. Её клан с радостью о нас заботился. Андрея мы пару раз брали с собой. И вот учительница умерла, и, как и мы, он вернулся в это благословенное место. Там был виноград и зелёная тень, были родные, знакомые тихие улицы… И мой друг, мой лучший, худший друг, ставший взрослым и оставшийся улыбчивым подлецом.

Андрей стал привлекательным, таинственным молодым человеком. В Дзержинске он подставил одну ни в чём не повинную девушку под большое несчастье. По его вине она неосторожно провела ночь не в той компании и была изнасилована. Я не знала, что именно он собирался сделать той девушке. Я думала, это будет безобидная шутка, Андрей намекнул мне на это. Но оказалось, что он имел в виду страшную подлость. И я его прикрыла — прикрыла моим публичным доверием, моей искренней радостью от нашей встречи. Остаток детской любви к Андрею привёл меня к этому. Я всё ещё немного любила его, хотя понимала, что никакого будущего у нас с ним нет. Я простила ему всё.

Люди подозревали, что Андрей имеет отношение к происшедшему. Поскольку я проводила с ним время, тень пала и на меня, но я железно держалась и не подавала вида, что что-то не так. Параллельно я собирала в чемоданы вещи, главным образом книги, которые завещала мне Анна Кировна… Когда нас с Андреем попросили уехать, мне стало ясно, что я потеряла время за этими интригами и мне не собрать всех этих вещей. Пришлось их оставить в деревне.

— Ты должна кое-что знать, — сказал Андрей. — Несколько дней назад мне снился сон. Ты там была. Мы были в доме, в одной комнате, ночью. Спали в постелях. Внезапно я проснулся — мы оба проснулись — оттого что извне, за стенами дома, бродило Нечто.

Мы ушли с кладбища и поднимались по тропинке на холм. Зелень травы пестрела васильками.

— Я стоял у закрытого окна и знал: что-то рыщет там, в темноте. Это была какая-то абстрактная сила, без пола и образа. Оно хотело, чтобы я открыл окно и впустил его. Но ты предупредила меня, чтобы я ни в коем случае не открывал окно.

Излишне говорить, что этот сон меня совсем не удивил. Удивило меня то, что он приснился Андрею, а не мне.

— У него нет качеств. Оно стремится к чистой форме, — сказала я. — Я хорошо знаю эту тварь. Это отвратительное чудовище.

— Да! Оно стремится к чистой форме. Я не знал, как его описать, мне приходило в голову только «бесполое» и «абстрактное», «бесформенное», «белое». Оно проникает в любую щель, — сказал Андрей. — Оно давит на стены, сдавливает всё. Оно прямо перед твоим лицом, ты знаешь это, но ничего не видишь! Это был кошмарный сон.

— И что дальше? — спросила я.

— Это всё. Я стою перед окном. Оно хотело, чтобы я его впустил, но я уже знал от тебя, что этого нельзя делать.

— Мы ему не нравимся, — сказала я. — Люди ему не нравятся — мы такие неправильные, такие… мясные. Мы спим, едим, живём в домах с деревянными стенами, у нас такие разные, несовершенные лица, — Я глянула на его симпатичное худое лицо. — Не думаю, что оно сейчас ещё заинтересовано в материи. Раньше… да, это было иначе, хотя и раньше это была мерзкая тварь. Это существо действительно опустилось. Сейчас оно уже утеряло все свойства. Теперь это чистый демон.

— Не знаю, — возразил Андрей. — «Демон» звучит для меня примитивно. Это была абстрактная сила, без каких-то личностных качеств. Антитезис всего человеческого. Оно даже соблазнить меня не хотело, а просто…

— Да — просто сожрать. Мы представляем себе демонов как что-то такое рогатое, как смехотворную выдумку гитов. На самом деле демон — это то, что тебе приснилось. Раньше я тоже не употребляла это слово, но со временем я поняла, что это правильное слово. Вот так и выглядят демоны.

— И что значит этот сон? — спросил Андрей.

— Что нам надо пожениться, — наполовину пошутила я.

— И вступить в бой с демоном?

— Ты борешься с ним уже тем, что живёшь, — сказала я. — Все, кто знает о его существовании и не служит ему, противостоят ему. Ты живёшь как человек, читаешь книги, разговариваешь, и уже этим ты противостоишь демону.