Чтение онлайн

Тяжелая психическая травма способствовала резкому развитию сепсиса. Измученное, исхудавшее тело Хелене покрыли гнойные раны, температура подскочила до 40° и чередовалась с ознобами. Кожа превратилась в желтоватый потрескавшийся пергамент. Угрожающе нарастала интоксикация. Все это сопровождалось явным расстройством психической деятельности. Хелене теряла сознание, бредила, сутками лежала неподвижно, погрузившись в состояние глубокой депрессии или, наоборот, вдруг неожиданно взрывалась, одержимая жаждой самоуничтожения, отказывалась принимать лекарства, срывала повязки. В бреду ей мерещились то развороченный осколками бомбы автомобиль на углу улицы чешской столицы, то падающий на землю горящий остов самолета, то лицо матери, будто зовущей ее к себе. Обливаясь потом, она глухо стонала сквозь зубы. Иногда затихала, и ей, вроде, становилось лучше. Температура падала, она начинала адекватно воспринимать и оценивать окружающий мир.

В один из таких дней, когда болезнь, словно смилостивившись, отступила, дав временное облегчение, Хелене узнала о Нюрнберге и услышала по радио выступление Геринга. Некоторое время она лежала, сосредоточенно размышляя о чем-то, затем, позвав Криса Норриса, попросила его передать записку Айку Эйзенхауэру – она просила главнокомандующего союзников оказать ей одну услугу, помочь увидеться с бывшим рейхсмаршалом. Эйзенхауэр откликнулся на ее просьбу.

Врачи резко возражали – какой Нюрнберг? Хелене Райч – тяжело больна, ей угрожает смерть, без всяких шуток. Но, невзирая на их протесты, Хелене все-таки отправилась к Герингу. Даже болезнь на время присмирела, побежденная неукротимой силой духа и решимостью. Бледная до синевы, исхудавшая настолько, что почти невесомая, но высоко держа голову и по привычке гордо выпрямив спину, она с трудом двигалась, опираясь на руку Норриса. Руки и колени ее дрожали от слабости. Она обливалась холодным потом. Но облачилась в мундир. С удивлением обнаружила, что на нем даже оставили погоны. Как единственной среди военнопленных женщине, имевшей столь высокий ранг, союзники сделали для нее исключение: они сохранили ее звание, также все награды, которые красовались на мундире, когда она попала в плен. «Сорвать награды с груди женщины не посмеет ни один мужчина, – пошутил Крис Норрис, – потому что ни один не посмеет прикоснуться. Как вам их вручали, Хелене? Наверняка, прикалывали вы их сами». Впервые за несколько месяцев Хелене слабо улыбнулась: что ж, если они не возражают, она пойдет при всех регалиях.

Когда она появилась в Нюрнбергской тюрьме, затянутая в мундир, на котором красовались погоны и многочисленные ордена, которыми награждали ее фюрер и Геринг, изысканно причесанная, как прежде, даже равнодушные ко всему джи-ай, охранявшие подсудимых, перестали жевать жвачку и смотрели на нее во все глаза. Хелене сопровождали полковник Крис Норрис и медсестра из госпиталя. Ее ввели в камеру. Норрис собирался находиться рядом, когда она будет разговаривать с Герингом, но Хелене попросила оставить ее одну. Она не надеялась, что Норрис согласится – ведь, наверняка, он получил указания от соответствующих служб, как себя вести. Возможно, получил – но, не сказав ни слова, вышел.

Увидев Хелене, Геринг встал. Слова застряли у него в горле. Подойдя, она прижалась лбом к его плечу.

– Ты жива, Хелене, – прошептал он, смахивая слезы, – я горжусь тобой, девочка моя, – потом, отстранив, сжал ее руки, всматриваясь в бледное, осунувшееся лицо с синими потухшими глазами, словно хотел запомнить его навечно, вобрать в себя и унести с собой.

– Что бы ни случилось, Герман, я никогда тебя не забуду, – прошептала она.

– Эрих с тобой? – спросил он, сглотнув слюну и провел рукой по ее волосам.

– Нет, он погиб, – ответила она. – И Андрис тоже. Фон Грайм застрелился.

– Прощай, Хелене, – Геринг снова прижал ее голову к своему плечу, – сегодня я убедился, ты – лучшее, что было в моей жизни. Прощай и помни: рейхсмаршалов не вешают, – она подняла голову и внимательно посмотрела ему в глаза. Они поняли друг друга. Прислонившись лицом к руке бывшего командующего, Хелене прошептала: – Я все сделаю. Я тебя никогда не забуду. Никогда.

Потом она ушла. Одной из последних сенсаций Нюрнберга стало самоубийство Геринга перед казнью. Ни одной комиссии так и не удалось установить, кто и как, несмотря на все меры предосторожности, сумел доставить ампулу с ядом в камеру последнего маршала Третьего рейха. Рискуя собой, Хелене при помощи адъютанта Геринга полковника Люфтваффе Берндта фон Браухича, также оказавшегося в плену у американцев, передала ампулу с цианистым калием своему некогда могущественному шефу. Это было последнее, что она могла для него сделать, чем отблагодарить за все – во всяком случае, избавить от позора. «Рейхсмаршалов не вешают, Хелене» – она прекрасно поняла, о чем он ее просил.

После поездки в Нюрнберг Хелене снова слегла в госпиталь. Состояние ее ухудшалось с каждым днем. Врачи не знали, сколько ей осталось жить, но честно боролись за нее. Спасение пришло неожиданно. Однажды утром, открыв глаза, Хелене увидела рядом с собой смутный силуэт молодой женщины, в наброшенном на плечи халате. Сначала она показалась ей незнакомой. Женщина наклонилась над ней, прикоснулась рукой к ее волосам.

– Хелене, – позвала она срывающимся голосом, – Хелене, ты не узнаешь меня? – она с трудом сдерживала слезы. – Это я, Эльза. Ну, неужели ты не узнаешь?

Эльза. Хелене показалось, она ослышалась. Ведь этого не могло быть. Ведь Эльза погибла, она умерла там, в Берлине..

– Хелене, миленькая, – женщина присела на край кровати, ее силуэт постепенно приобретал четкость. – Здравствуй, Хелене. Как я рада, что нашла тебя.

Эльза. Да, это Эльза. Не призрак, это реальный, живой человек. Эльза?! Хелене почувствовала какой-то удар внутри. Она приподнялась, внимательно и недоверчиво оглядывая сестру, словно ожидая, что изображение заколеблется и исчезнет, как таяло и исчезало до сих пор перед ее глазами все, что она пыталась разглядеть, как исчезали видения, которые она возрождала усилиями памяти. Сколько раз она видела Эриха и ей казалось, что он здесь, рядом с ней… А потом выяснялось – она просто бредила. Но с появлением Эльзы все предметы вокруг приобрели твердую устойчивость и вовсе не собирались исчезать.

– Лена! – Эльза, всхлипнув, обняла сестру. – Какое же это счастье, Лена. Мы теперь снова вместе… – почувствовав тепло ее тела, ее объятия, Хелене наконец поверила. Она словно оттаяла: – Лиза, Лиза, – шептала она, гладя сестру по волосам. – Успокойся же. Как ты спаслась, Лиза? Как ты нашла меня?

– В Берлине меня забрал из Шарите Красный крест, – рассказывала та, обливаясь слезами, – сначала я думала, что ты погибла и я осталась одна. Но потом меня нашел в госпитале полковник Норрис. Он меня и привез. Я не поверила ему, когда он сказал: она жива, вы должны поехать к ней, и как можно скорее.

– Тебя забрали из Шарите? – Хелене откинулась на подушки, разглядывая сестру, – но как же ты оказалась там, я оставляла тебя в бункере, с Магдой?..

– Я ничего не помню, – Эльза утирала платком глаза, – Последнее, что встает в памяти: наш разрушенный дом, уличный бой и страшная боль, когда я упала лицом вниз, хочу встать и не могу. Все плывет перед глазами, тает, исчезает. Больше я ничего не помню, – заключила она, – потом только американцы. Эрих жив? – спросила она настороженно и внимательно посмотрела на Хелене. Лицо Райч помрачнело.

– Нет. Эрих погиб.

– Но ты уверена? – Эльза осторожно взяла за руку, – сейчас такая неразбериха. Надо надеяться, Хелене. А вдруг нет…

– Он погиб, – Хелене обреченно прервала ее рассуждения, – с такой высоты, на такой скорости, он не имел шансов.

– Я тоже не имела, но вот стою перед тобой, – сестра не сдавалась, – я не верю…

– Что поделаешь? – Хелене заставила себя улыбнуться, но вместо улыбки судорога сковала ее лицо. Она замолчала, стараясь подавить рыдания, – а что же Генрих? – спросила она у Эльзы, понимая, что фамилию шефа гестапо называть небезопасно.

– Я ничего не знаю о нем, – руки Эльзы безвольно упали на колени, живость лица исчезла, она словно застыла. – В последний раз мы виделись 20 апреля, в день рождения фюрера у него в доме, в Ванзее.. Он сказал, что уезжает и чтобы я навсегда забыла его, – Эльза всхлипнула и закрыла глаза рукой, – я просила его взять меня с собой, но он отказал. Сказал, что был счастлив и благодарен за все. Лена, – Эльза сжала руку сестры, – почему он не взял меня с собой?