Чтение онлайн

– Пусть любовь моей матери вселится в эту голову дракона и оберегает меня и близких мне людей!

– Я не трус, но от всего увиденного и услышанного у меня мурашки бегут по спине, – прошептал Хью, обращаясь к брату.

– Я тебя прекрасно понимаю, – тихо промолвил Одо, испуганно озираясь вокруг. – У меня такое чувство, как будто деревья тянутся своими сучьями, чтобы схватить меня.

Молодые люди шагнули к Кили, но та остановила их.

– Входить в круг запрещено, – не глядя в их сторону, предупредила она, а затем, заканчивая ритуал, сказала: – Благодарю великую богиню и эти дубы за дарованную мне мудрость.

Чувствуя, что силы покидают ее, Кили медленно подошла к западной части окружности и убрала один из камней, размыкая тем самым магический круг.

Подойдя к кузенам, Кили сняла свое ритуальное одеяние и, аккуратно сложив его, убрала в сумку.

– Ты слышала, что говорили тебе деревья? – спросил Одо.

– Да, – ответила она.

– И что шептал ветер?

– Да, слышала.

– Но ведь сегодня безветренно, – удивленно заметил Хью.

– Ветер всегда с нами, – сказала Кили.

– А я ничего не слышал.

– Ну ты и дурак! – начал распекать его Одо. – Конечно, ты не мог ничего слышать, потому что ветер шептал свои слова на ухо Кили.

Улыбнувшись, девушка внимательно посмотрела на небо. Его западный край пламенел в лучах заходящего солнца, а восточный горизонт был окрашен в темно-синие тона.

– А тебе удалось заглянуть за линию горизонта? – спросил Хью.

Кили кивнула. Она надеялась, что правильно истолковала свое видение и что хотя бы частица дара предвидения, которым обладала ее мать, перешла к ней по наследству.

– Мы должны вернуться в Лондон и оставаться в своих комнатах до рассвета, – сказала она.

– Но почему? – удивленно спросил Одо.

– В таверне, в которой мы остановились, мы будем под надежной защитой, – ответила она.

– Под защитой кого? Ты имеешь в виду какого-то человека? – не унимался Хью.

– Возможно, – неуверенно сказала Кили. – Я чувствовала его надежные руки, оберегающие меня.

– И чьи это были руки? – настойчиво продолжал расспрашивать Одо.

Кили пожала плечами:

– Я не видела лица этого человека.

– Вероятно, это был я, – заявил Хью.

– С чего ты это взял? – с негодованием спросил Одо. – Я сильнее, чем ты.

– Вовсе нет! – возразил Хью. – Я…

– Да ты… – перебил его старший брат.

Но тут Кили строгим взглядом остановила их перебранку. Она всей душой любила этих горячих, вспыльчивых парней, которые считали своим долгом оберегать ее.

– Но от кого мы скрываемся? Какая опасность нам грозит? – спросил Одо.

– Ты прекрасно знаешь, кого нам надо опасаться, – заметила Кили. – Сейчас время равноденствия. День и ночь находятся в гармонии, но скоро отец Солнце пойдет на убыль. Завтра лорд, которого вы ограбили в Шропшире, уже не сумеет найти нас.

– Мне очень дорога собственная шея, – заметил Хью, – поэтому я хочу знать, почему нам безопасно находиться именно в «Королевском петухе»? Тебе об этом сказали облака?

– Ответ на этот вопрос мы узнаем завтра, – сказала Кили. – Деревья, ветер и облака просили меня вернуться в эту таверну.

Хью фыркнул.

– А ну прекрати! – приказал Одо и дал брату затрещину. – Не забывай, что у Кили особый дар предвидения. Правда, малышка?

– Не знаю, у Меган он, во всяком случае, был, – уклончиво ответила Кили и вдруг призналась: – У меня такое предчувствие, что скоро должно произойти нечто очень важное.

– Этого достаточно, чтобы убедить меня, – сказал Одо.

– Я тоже считаю, что вполне разумно затаиться в таверне, – согласился Хью. – Если этот лорд схватит нас, нам несдобровать.

– У нас мало денег, – заметила Кили, когда они уже садились на лошадей. – Той суммы, которую вы выручили от продажи украденной лошади, надолго не хватит. Жизнь в Лондоне слишком дорогая. Может быть, мы сумеем подработать в таверне, если отец откажется признать меня.

Въехав на улицы Лондона, Кили и ее кузены увидели, что, несмотря на поздний час, здесь царит оживление. Многолюдная толпа и обступавшие со всех сторон здания производили на Кили гнетущее впечатление. Все трое ощущали подавленность. Кили задыхалась, ей не хватало воздуха, простора.

Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, она вместе с кузенами миновала Чипсайдский рынок, проехала мимо собора Святого Павла и наконец оказалась на Фрайди-стрит, где стояла таверна «Королевский петух».

Вдали от родины Кили чувствовала себя очень одиноко, несмотря на то что рядом с ней постоянно находились кузены. Здесь никому не было дела до языческой жрицы с сомнительным даром предвидения или нищей принцессы из Уэльса.

Кили надеялась, что правильно истолковала свое видение и что таверна «Королевский петух» будет для них надежным укрытием от подстерегающей опасности.

Если бы Кили знала, кто в тот момент сидел в «Королевском петухе» и поджидал ее кузенов, она наверняка убежала бы вместе с братьями в Уэльс.

Таверна была на удивление просторной. Слева, рядом с узкой лестницей, ведущей наверх, где располагались комнаты для постояльцев, горел очаг. Справа находилась стойка бара. Посреди помещения стояли столы и стулья.

Ричард Деверо сидел в дальнем углу лицом к входной двери за одним столиком с Уиллисом Смайтом. Приятели пили эль и разговаривали.

– Если бы я знал, что ты собираешься угостить меня, я выбрал бы заведение подороже, – заметил Уиллис, – такое, куда ходят более приличные люди.

– Перестань, здесь отлично кормят, – сказал Ричард.

– Уже две недели ты не показываешься при дворе, чтобы избежать насмешек, – продолжал Уиллис. – Чем дольше будешь отсутствовать, тем труднее тебе будет вернуться.

– В последнее время я занимался делами, связанными с финансовыми интересами королевы, и не мог прибыть ко двору, – сказал Ричард.

Уиллис улыбнулся, понимая, что его друг лукавит.

– В том, что задета честь благородного человека, нет ничего смешного, – продолжал Ричард. – И если тебе дорого твое смазливое лицо, то перестань рассказывать каждому встречному и поперечному историю моего унижения. Берли сообщил мне, что ты охотно выкладываешь все, что тебе известно, каждому, кто готов тебя слушать.

– Прости меня, – принес свои извинения Уиллис, но его усмешка свидетельствовала о том, что он вовсе не раскаивается в своей болтливости.