Чтение онлайн

Да, разговор будет тяжёлым и крайне неприятным.

Неподалёку играла клавесинистка. Да-да-да, это правда: в моём дворце всегда звучит музыка! Я не выношу тишины.

– Итак, я раскрываю тайны, - сказал я, когда на лицах демонов времени воцарилось относительное спокойствие.
– Во-первых, Диальнат, - я посмотрел на лорда Осень, лицо которого по обыкновению было усталым и безразличным, - я намеревался отправить тебе письмо с ответом сегодня. В нём я писал, что отказываюсь от эксперимента против Алны.

Леди Весна судорожно вздохнула. Лето вскинула на меня удивлённый взгляд, а Диальнат зло прищурился, глядя на меня из-под спутанных волос.

– Затем, - спокойно продолжил я, - ко мне пришла Латанай и поведала, что Ална хочет восстать против меня и Диальната. Ална, это так?

– Да, так, - её звонкий, сладкий голосок так и звенел от едва сдерживаемой ярости, которая была так чужда её характеру.
– Мне надоело то, что вы, князь Зима, вместе с лордом Осени постоянно притесняете нас с Весной...

– Меня никто не притесняет, - заметила Латанай.

– Значит, меня!
– зелёные искристые глаза Лето сверкнули.
– Я здесь самая слабая, самая поздняя! Что плохого в летнем тепле? Почему лорд Осень, этот... жестокий тиран раз за разом лезет не в своё дело? Это моё время цикла! Моё!

– Тебе есть, что сказать, Диальнат?
– спросил я.

– Не называйте меня более этим именем, князь, - вымолвил он, поглядев на меня своим неподвижным жутким взглядом.
– Я - лорд Осень, и это звание я ношу с гордостью. Что же касается претензий леди Лето, то они возникли на пустом месте. Разве не очевидно то, что я сильнее её, а, следовательно, вправе решать, где её время, а где - моё?

Меня всегда веселило то, как он красиво выражается. Интересно то, что и он, и Ална действительно при жизни принадлежали высшему обществу и звались лордом и леди.

Между тем я задумчиво оглядывал обоих демонов. Снова они о циклах, снова они о временах года. Да, мои догадки были верны: эти двое уже начинают растворяться, они умирают. Каждое слово, каждая мысль о цикле подталкивает их к концу разума. Они уже не в состоянии понять, что они не времена года, что когда-то давно они были людьми со своими индивидуальными историями.

Клавесинистка принялась играть "вечернюю фантазию", более певучую и мягкую, чем та соната, которую она играла вначале. Наверное, она тоже чувствовала этот опасный накал, царивший между нами, и стремилась его смягчить. Недаром я называю её лучшей клавесинисткой.

– Почему нельзя жить мирно, как раньше?
– осторожно спросила Латанай.
– Когда-то мы все были друзьями, и ваш цикл не нарушался очень долго.

– Как раньше? А что было раньше?! Мы не понимали своего истинного предназначения, вот, что было! Вражда - это наша природа, - от неживого дыхания Алны колыхались огни свечей.
– Мы с вами, леди Весна - носители тепла, света... жизни, наконец! Мы должны бороться за своё место в цикле, иначе нас сместят окончательно.

Латанай промолчала в растерянности и недоумении, бросив на меня быстрый взгляд. Да, я понимал её смятённые чувства. Как и чем ответить на это, если Лето всё равно ничего не поймёт? У неё изменилось мышление, она, скорее всего, уже забыла своё имя и даже не подозревает, что у неё есть прошлое. Это тупиковая задачка.

Я обдумывал решение.

Если дать волю Диальнату и Алне, то они выплеснут все свои силы. Я бы ничего не стал предпринимать, если бы все их действия не отражались на мире живых. Мне даже страшно подумать, что могут сделать два враждующих демона времени. И дело тут даже не в сезонах, отнюдь. Я боюсь, что разорвётся та тонкая грань, связывающая жизнь и смерть, та грань, на которой мы и существуем.

Это будет катастрофа гигантского масштаба.

Да...

Я очнулся от диссонирующего грохота клавиш и надрывного вскрика, который зазвенел, возвысился и тут же замолк, как резко оборванная мелодия. По моему телу прошла дрожь, будто кто-то с силой провёл лезвием по стеклу.

Без музыки стало невыносимо тихо. Меня оглушила эта тишина. Зазвенело в ушах.

Но, справившись неприятным чувством, я оглянулся. Место за клавесином пустовало, лишь рассыпались по полу синие осколки моей лучшей клавесинистки. Маленькие снежинки, этот холодный пух, неспешно опускались на клавиши инструмента и на пустующий теперь стульчик.

Я медленно, очень медленно повернулся к демонам.

– Кто из вас это сделал?
– тихо и раздельно произнёс я.

– Это моих рук дело, князь, - с циничной полуулыбкой вымолвил Диальнат. Он прямо, с нескрываемым презрением посмотрел мне в глаза.
– Музыка твоей клавесинистки напомнила мне летние напевы, поэтому я решил уничтожить девчонку. Уж не обессудь...

Мои пальцы задрожали против моей воли, а затем вспыхнули ослепительно-белым, переполненные энергией.

Подчиняясь силе, я вскинул руки.

Раз перестала звучать музыка, то я создам её сам!

4.

Снежная вьюга, сбивающая с ног. Она пронизывает до костей, проникает в рот, в уши, струится по опустевшим жилам, словно ветер в подземельях. Она разрывают кожу тысячью лезвий, не причиняя боли.

Я помню всё это.

Ледяные осколки, сыплющиеся с небес. Они вонзаются в глаза, обращенные к небу, которого не видно.

Почему я не чувствую боли? Почему нет ни одной красной капли на израненной коже?

Я - в сердце метели. Я - в сердце зимы.

Я и есть её сердце!

Это мой вальс, а ветер, снег и лёд - это мой оркестр. Я дирижирую им. Я повелитель зимы, а значит - повелитель всего мира.

Раз-два-три...

Что? Он возомнил себя сильным демоном времени? Он посмел перечить мне, тому, кто способен уничтожить всё единым прикосновением? Он посмел убить часть меня, мою клавесинистку? Это не сойдёт ему с рук!

Северный ветер, ты солируешь. Ты ведёшь это вальс. Рви этот мир в клочья!

Раз-два-три, раз...

– Сур!
– кто-то тряс меня за плечи, и я почувствовал запах тающего снега. Это был совершенный лейтмотив, до того пронзительный, что на глаза мои навернулись слёзы.
– Сур, хватит! Не надо больше, пожалуйста!