Чтение онлайн

Позирую для школьной фотографии, в платье, которое сама сшила в возрасте пятнадцати лет

1970-е годы, Калифорния

В седьмом классе я знакомлюсь с девочкой, которая выворачивает наизнанку мою странную, изолированную жизнь. Келли – мой первый настоящий друг. Она позволила ребенку внутри меня выйти из клетки, и этот ребенок уже не вернется туда. Никогда.

Поскольку друзей не допускают в мой дом, я все время хожу к Келли. Ее дом полная противоположность моему и наполнен миром, любовью и смехом. Ее родители не кричат, и в семье не происходит никаких жутких сексуальных сцен. Не могу поверить, что такое возможно. Там я чувствую себя в безопасности. Мы общаемся, слушаем альбомы, устраиваем кавардак в кухне и не спим всю ночь. Ее родители даже говорят: «Доброе утро, дорогая». Это по-настоящему?

Ночью мы убегаем на кладбище и взбираемся на огромный дуб посередине. Высоко в ветвях мы чувствуем себя в безопасности, курим косяк / сигарету с марихуаной и так надрываемся от смеха, что наши желудки начинают болеть. Она рассказывает мне истории о призраках, настолько ужасные, что мы кубарем скатываемся с дерева и пробегаем по жутким гранитным надгробным плитам (клянусь, что там был туман) до самого ее дома.

Мы лазаем по деревьям в Золотом парке, взбираемся высоко вверх, подальше от членов банды внизу, и вырезаем наши инициалы на ветвях. Рисуем мультяшные карикатуры на своих учителей и ходим за покупками в благотворительный магазин. Ее креативность подпитывает мою. Я иду в церковь с ее семьей, что для меня совершенно внове. Мои родители ненавидят религию и нетерпимо относятся к моему интересу к Богу.

Не считая моей бабушки, Келли была моим первым опытом любви. Она полностью изменила мою жизнь и стала первой из многих замечательных друзей, которые у меня есть сегодня. Думаю, она спасла меня. Серьезно.

Мои родители скопили достаточно денег, чтобы купить дом в более красивом, безопасном Северном Дауни. Это, может быть, всего в четырех милях, однако здесь совершенно другой мир. Из-за этого переезда у меня появился выбор из двух старших школ. Я иду в Уоррен-Хай, а не в Дауни-Хай, как все мои одноклассники. Хочу положить конец группировкам и давлению со стороны сверстников и думаю, если пойду в новую школу, могу быть сама собой, что бы другие дети ни говорили об этом.

Со свободой, которая приходит с анонимностью, я попадаю в десятый класс как образчик своеобразной моды. Совершенно не подозреваю, что я – прирожденный дизайнер моды. Не понимаю, почему вынуждена конструировать и каждый день шить новые костюмы для школы.

Часы пролетают, а я шью, забыв про сон и потеряв счет времени. Наконец-то мое сверхактивное воображение имеет цель. В понедельник одеваюсь как кинозвезда сороковых, а всю оставшуюся неделю – домохозяйка пятидесятых, моряк, норвежский молочный фермер, глэм-рокер… включая прическу и макияж. Для облика глэм-рокера в стиле Боуи я покрываю свои высокие платформы пайетками и блеском, используя зубочистки и клей.

Вскоре меня называют «девушкой, которая одевается странно», но мне это все равно, потому что вовсю наслаждаюсь своей креативностью. В конце концов ребята привыкают, и это хорошо, потому что я не собираюсь останавливаться.

Хочу пригласить Келли на школьный вечер выпускников с танцами, так как я не готова встречаться с мальчиками. Наслаждаюсь идеей предстать в образе парня, в смокинге и цилиндре. Мы приходим на танцы, одетые как пара – я в костюме, с бабочкой и в цилиндре, а Келли в черном платье. Учителя думают, что мы лесбиянки, и не пускают нас, поэтому нам приходится пробираться довольно долго, чтобы сфотографироваться. После фотографий три учителя прижимают нас к стенке и кричат: «Нельзя приходить на танцы без партнера!» Тогда я говорю: «Она мой партнер». Нас окружают наши друзья, сердито споря с ними. Когда учителя угрожают позвонить в полицию, мы с Келли уходим, чтобы наших друзей не арестовывали. Ходят слухи, будто я лесбиянка, но мне наплевать на это.

Хуже всего то, что после этого случая мои родители запрещают мне видеться с моей лучшей подругой. Я опустошена. Скучаю по ней и плачу каждую ночь. Иногда, когда мои родители засыпают, выскальзываю из дома и встречаюсь с ней за углом, чтобы поговорить, но наши отношения уже никогда не будут прежними. Она не может понять, почему мои родители не любят ее, и я тоже не могу. Стыд окрашивает мои эмоции. Я не в силах ничего изменить. Она самый лучший, самый честный человек, которого когда-либо знала. Моя тоска по ней никогда не проходит.

Переживая эту большую потерю, я развиваюсь по-новому и открываю для себя новые вещи. Поцелуи с мальчиками – во-первых, а живые рок-концерты – во-вторых. Поскольку Лос-Анджелес – музыкальная столица мира, любая известная группа приезжает в наш город, и я посещаю множество концертов. Неукротимая, живая рок-музыка делает мою душу свободной, в то время как наряды, которые носят Дэвид Боуи и Фредди Меркьюри, вдохновляют мое воображение и служат оправданием моего уникального творческого самовыражения.

К шестнадцати годам моя главная цель в жизни – уйти из дома, поэтому у меня есть две работы: учу детей плавать в бассейнах на задних дворах по всему округу Лос-Анджелес и работаю продавщицей в бутике под названием Nobby’s.

В семнадцать лет я должна окончить старшую школу. Хочу поступить в Институт дизайна и мерчандайзинга моды (FIDM), но мои родители считают, что это слишком дорогое удовольствие и я не буду всерьез заниматься карьерой дизайнера, поэтому они не хотят платить за обучение. Вместо этого посещаю муниципальный Серритос-колледж.

В колледже я вскоре замечаю высокого мужчину в клетчатой фланелевой рубашке, который покупает кофе в кафе кампуса. Со мной случается небольшой сердечный приступ, когда он спрашивает, можно ли сесть рядом со мной. Это мой первый серьезный парень, Джек, – блестящий механик. Его губы одновременно и сладкие, и соленые. Он изгоняет из меня страх перед сексом, и я преподношу ему свою девственность на серебряном блюде в задней части его грузовика на сеансе кино для автомобилистов и сразу наивно залетаю. Мама никогда не разговаривала со мной о сексе или предохранении, и я была невежественна в этих вопросах.

Я не могу сообщить моим родителям о своей беременности, и мне не к кому обратиться. Джек устраняется. Уверена, он напуган, но чувствую себя всеми покинутой. Отправляюсь в клинику абортов USC и лежу в одиночестве на холодном столе из нержавеющей стали, полная стыда и ненависти к себе. Без наркоза доктор открывает мою матку и вычищает ее. Я меняюсь навсегда. Больше нет невинного младенца. Это моя вина.

Мы с Джеком продолжаем наши отношения, используя средства контрацепции. Тем не менее в нем постепенно пробуждаются ревность и собственнический инстинкт. Он думает, что моя одежда обнажает слишком много тела, и не хочет, чтобы я ходила на пляж или в ночные клубы с кем-нибудь из моих друзей-парней. Мне не нравится, когда меня начинают учить жизни, но, стоит мне оторваться, он держит меня еще крепче – буквально. Однажды начинает из ревности кричать на меня в своей быстроходной машине и ведет ее так быстро, что я даже не могу выскочить на знаке остановки. Когда он, наконец, останавливает машину, его мускулистая рука сжимает мою руку так крепко, что не могу шевельнуться. Его стремление контролировать мое поведение на время отталкивает меня, но, когда он возвращается и плачет, я снова прыгаю в его постель, не понимая разницы между насилием и любовью и тем самым усугубляю путаницу вокруг собственных желаний и сексуальности.