Чтение онлайн

И на том мы расстались. Я прошлась по знакомым улицам, с грустной улыбкой вспоминая, как носилась по ним в серебристом "Феррари" в компании Доминика, вспомнила отчаяние и ярость, которые он мне тогда внушал, и чувство собственной беспомощности, доводившее до бешенства. Как же тогда всё было просто! В конце улицы мелькнула тень, из темноты неслышно выступила одетая в чёрное фигура… и я остолбенела, с ужасом уставившись на жёсткие черты Арента… Но это было лишь наваждение. Уже в следующую секунду ничего не подозревавший парень прошёл мимо, потряхивая головой в такт пробивавшейся сквозь наушники музыки… Набеленное лицо, выкрашенные в чёрный цвет волосы и одежда, на которой единственными светлыми пятнами выделялись массивные серебрянные украшения — обыкновенный гот, едва не доведший меня до обморока… Гоняясь за доказательствами приближающегося апокалипсиса, я почти перестала думать об Аренте. Но безотчётный страх, что он может меня найти, владел мной, очевидно, сильнее, чем я подозревала. Может, в самом деле не следует общаться с другими бессмертными? Я оглянулась на опустевшую улицу. Впрочем, Акеми и Лодовико я собиралась посетить в любом случае — прежде чем отправиться к Эдреду.

Сад Акеми выглядел мрачновато. Листья клёнов облетели, хризантемы отцвели. Прогуливаясь возле аккуратного прудика в ожидании хозяев, я только сейчас заметила каменные фонари-торо, по форме напоминавшие маленькие японские домики с загнутыми кверху краями крыш. Раньше их было не видно за пышными шапками хризантем. Я бездумно побарабанила пальцами по шершавой поверхности ближайшего ко мне фонаря. Наверное, Акеми очень привержена традициям, как и большинство японцев. Забавно, что в возлюбленные себе она выбрала не кого-то, а итальянца. Не удержавшись, я захихикала, но тут же оборвала смех: налетевший порыв ветра донёс до слуха тихие голоса. Задумавшись, я забрела в один из самых отдалённых уголков сада, и Акеми с Лодовико, видимо, уже успели войти в дом. Перед дверью в самом деле стояли две пары обуви — явно сшитые на заказ мокасины Лодовико и игрушечные туфельки Акеми. Оба следовали японскому обычаю разуваться у порога, отказываясь от возможности сразу перенестись внутрь дома. Из-за двери послышался серебристый смех, и, больше не медля, я нажала на кнопку звонка. Дверь распахнулась, открыв одетую в белое фигурку Акеми.

— Я ожидала твоего визита, — приветливо улыбнулась она.

— И, кто знает, piccolina? Может, этот окажется не таким коротким, как предыдущий.

За спиной Акеми возникло ехидное лицо Лодовико, та шутливо хлопнула по обвившейся вокруг её талии руке. Я тоже сбросила обувь. Лодовико уже расположился на низком диванчике в гостиной, Акеми устроилась на его коленях. Обстановка их "гнёздышка" восхищала меня всякий раз. Своеобразная смесь традиции и современности, изящества и простоты: ультрасовременный потолок с трёхмерным изображением звёзд, имитирующий ночное небо, карликовые деревца в квадратных горшках, тёмные циновки, столик, ширма с японскими журавлями…

— Хочешь, чтобы мы угадали причину твоего появления, bambolina, или всё же расскажешь сама?

Я насмешливо покосилась на расплывшегося в ухмылке Лодовико.

— На то, чтобы проверять твою догадливость, у меня нет времени. Но хочу попросить об одолжении: не перебивай меня, как в прошлый раз.

— Он будет молчать, — вмешалась Акеми. — За это я ручаюсь.

Брови Лодовико поползли вверх, но фарфоровая ручка Акеми легко сжала его запястье.

— Это невежливо, дорогой. Она — наша гостья, и мы выслушаем всё, что она хочет сообщить.

Как ни странно, Лодовико действительно не перебил ни разу. Правда, по выражению его лица можно было без труда определить, что мои слова он считает неубедительной выдумкой. Когда я закончила, он нарочито громко хохотнул:

— Всё? Теперь можно сказать, что я об этом думаю?

При звуке голоса Лодовико веки Акеми, до того почти скрывшие глаза, дрогнули, ресницы взметнулись вверх, и она ровно произнесла:

— Я тебе верю.

Лодовико с удивлением уставился на неё, Акеми ласково потрепала его по руке и снова повернулась ко мне:

— После твоего последнего посещения, я была у сэннинов — им открыто будущее. Они говорили о страшных вещах, которые должны произойти очень скоро. О непредрешённом конце и неизбежной опасности, избежать которой можно только с ней столкнувшись. Потому я и ждала тебя. Если бы не пришла ты, я нашла бы тебя сама.

— Amore… — растерянно протянул Лодовико.

— Кто такие сэннины? — нетерпеливо поинтересовалась я.

— Горные отшельники, древние мудрецы. Вход в их владения — у подножия Фудзи.

— Что ещё они сказали?

— То, что сказала тебе я. Их мудрость скрыта ото всех, они и так поведали мне больше, чем я рассчитывала.

— И что, интересно, они будут делать со своей скрытой ото всех мудростью, когда этот мир провалится в Тартар?

— Они — не его часть. Судьба этого мира — не их судьба.

— Где именно они обретаются? Я могла бы…

— Даже не думай, — неожиданно резко заявила Акеми. — Предстать перед ними могут лишь посвящённые.

Я отвернулась к ширме с журавлями, скрывая раздражение. Судя по ледяному блеску, появившемуся в глазах Акеми, настаивать было бесполезно. Лодовико начал тихо увещевать её в чём-то по-итальянски. Моих знаний языка хватило на то, чтобы понять: он всё ещё не верит в реальность надвигающегося Конца.

— Ты можешь снова отправиться к ним, Акеми? — уже миролюбиво спросила я. — Мы не знаем, ни когда всё произойдёт, ни как именно. На то, чтобы это выяснить, уйдёт время, которого у нас нет. А если у тебя уже есть источник…

— Хорошо, я попытаюсь, — неохотно согласилась она. — Но не ожидай слишком многого.

— А как насчёт остальных бессмертных? — подал голос Лодовико.

— Боюсь, и в этом нужна ваша помощь. Остальные тоже должны быть в курсе происходящего. Вы можете оповестить всех, кого знаете?

— Бесконечные объятия и фальшивые улыбки, — простонал Лодовико, — вот уж чего мне не хватало всё время!

— Не капризничай, дорогой, — Акеми с нежностью погладила его по вьющимся волосам. — Мы очень давно не были в свете.

— Кстати, раз уж речь зашла о светских встречах, — лукаво подмигнул мне Лодовико. — Когда ты официально представишь нам своего amante[1], piccolina? Что он и тот, кто тебя обратил — не одно и то же лицо, уже понятно. И не говори, что это — Эдред. Потому что если так, этому миру действительно пора провалиться в Тартар!

Я лишилась дара речи, но быстро овладела собой и даже смогла рассмеяться:

— Передам Эдреду твои слова. Думаю, они его развеселят.

В первый момент предположение Лодовико показалось мне попросту оскорбительным. Кто в здравом уме может добровольно позволить Эдреду прикоснуться к себе? Но эта мысль натолкнула на другую, довольно бредовую, но в какой-то мере не лишённую смысла.

[1] Amante (итал.) — возлюбленный.

Я ещё взвешивала все за и против, стоя перед дверью стеклянного дома Эдреда. Не показывалась я здесь давно, и первые слова хозяина тут же об этом напомнили.

— Уже думал, ты не появишься никогда, — в голосе Эдреда прозвучал явный намёк на шантаж. — Чем реже я тебя вижу, тем больше соблазн это исправить, когда ты оказываешься в нашем мире. Последний раз я едва удержался.

В моём воображении возникла картинка: я в объятиях Доминика ловлю на себе взгляд безумных зелёных глаз за мгновение до того, как Доминик поворачивает голову и видит, кто стоит за его спиной… Я судорожно заморгала, пытаясь избавиться от жуткого видения, и тряхнув головой, возразила: