Чтение онлайн

— Гм, хорошо. — задумчиво кивнул Доллир. А Степан как раз дошел до пункта о разнице в возрасте и возрасте в принципе, — Одежды для тебя у меня нет, церемониальный наряд главы рода хранится в поместье графского рода, а идти туда за ним будет довольно странно. — произнес старик, — Поэтому одень что-то черное, чем темнее, тем лучше. — и не дожидаясь ответа, покинул свой кабинет.

Граф отложил книгу в сторону, понимая, что все тело сковал легкий мандраж — ему и самому-то не верилось, что вот так вот вдруг женится!

Ладони вспотели, и Степан небрежно вытер их о брюки, в голове крутилась лишь одна мысль — Маниэр теперь будет только его.

Фух, нужно собраться с мыслями и переодеться, пока глава старейшин не вернулся.

Черного у Степана в гардеробе оказалось не так уж и много, да и одежды в целом тоже. Он быстро натянул черные штаны, совсем новые, и такую же темную рубашку. Выглядело довольно мрачно, сдержанно, но на свадебный наряд не тянуло.

Хотя кому какая вообще разница? У них через год-полтора нормальная свадьба будет, с гостями и всем прилагающимся.

Магией начистил носки сапог до блеска и заново собрал низкий хвост. Доллира все не было, на дворе уже стояла глубокая ночь.

Степан скучающе выстукивал какой-то ритм по подоконнику, глядя на звезды. В книжки той говорилось, что церемония проходит ближе к двенадцати часам, так что паниковать, что его обманули, а Маниэр тайно украли и увезли в какую-нибудь глушь, пока он просиживал штаны здесь, не было.

В кабинете открылся портал, но никто оттуда так и не вышел. Попаданец запоздало вспомнил, что по традиции старейшина приглашает жениха и невесту в церемониальную залу именно порталом, чтоб они не видели друг друга до начала.

Они вышли из порталов одновременно, и Степан с досадой подумал, что хотел бы поскорее увидеть Маниэр в настоящем свадебном платье, а не мрачных ритуальных одеждах. Нет, ей, конечно, по-своему шло, и она прекрасна во всем, но становилось неприятно от мысли, что из-за него ей приходится терпеть столько невзгод.

Степан не знал, куда именно привел их глава совета, то была маленькая каменная зала, с таким же стеклянным куполом в потолке, как в главном зале, лунный свет лениво рассеивал темноту и добавлял каплю романтики в эту тихую ночь.

— Сегодня мы здесь собрались, чтобы засвидетельствовать союз двух искренних сердец, решивших биться вместе. — тихо начал старейшина, и эхо разносило его полушепот вдоль стен, делая атмосферу ещё более загадочной, — Жизненный путь вампира сложен и тернист, но пока вы есть друг у друга, вы всегда сможете двигаться дальше. Пусть не придется вам плакать об утрате, путь не придется лить слез в одиночестве, держите друг друга крепко, не оставляйте своей любви до конца. Пусть чувства не утихнут с годами, а разгорятся ещё сильнее, как старейшина, я желаю вам всегда оставаться честными с друг другом.

Доллир едва слышно вздохнул и открыл книгу Священного Писания, над головами Маниэр и Степана медленно кружились маленькие светящиеся пылинки.

— Отныне и на века, сегодня ночь я сочетаю вас браком, и станете вы одним целым до самого конца. Ты, глава рода, тот, кто ведет за собой наш народ, согласен ли оберегать и любить Маниэр больше всего на свете? Больше, нежели золото и власть, больше, нежели других братьев-вампиров своих и самого себя? Согласен ли взять на себя все ее горести, разделить все печали и укрыть от всех невзгод? Защищать, как самое дорогое в мире сокровище?

— Согласен. — кивнул Степан, делая шаг навстречу Маниэр.

— А ты, дочь клана, готова ли быть рядом с главой рода несмотря на все опасности и лишения, что ждут тебя? Готова ли посвятить себя ему, стать его единственным утешением и отрадой? Готова ли бережно оберегать его сердце, пока он бережет наш народ? Готова пожертвовать собой и умереть, если придется? Отдать жизнь, чтоб лишить его тяжких мук выбора?

— Готова. — произнесла Маниэр, тоже делая шаг навстречу.

Они взялись за руки, на полу вспыхнул магический круг, подтверждая, что слова искренни. Старейшина опустил книгу на широкую каменную подставку и подошел к ним, доставая бокал.

— Пусть в эту радостную ночь не прольется ни крови, ни слез, и долгий тяжелый путь покажется песней, не будет страданий, не будет пусть слез, не будет разбитых пустых ожиданий. Грезы обманчивы, счастье тает быстрее снегов Арисма, но пусть любовь согревает эту жизнь и не дает вашим сердцам замерзнуть. — налил в бокал вина и протянул Степану, — Испейте сладость праздника!

Граф принял бокал и выпил ровно половину, передавая после его Маниэр.

Когда бокал вернули, Доллир продолжил:

— Я, семнадцатый глава совета старейшин, Доллир Вальдернеский, благословляю этот союз, с этой минуты ваша семья находится под моим покровительством и благословением Божьим. — и мягкий свет луны вдруг медленно закружился, мерцая, — Отныне вы муж и жена.

Старейшина ступил в тень, чтоб новобрачные могли завершить обряд.

Легкий ветер разносил маленькие белые цветы по голому серому полу, и Степан порывисто выдохнул, неожиданно для себя узнавая их. Такой же цветок был использован для посвящения его главой рода.

Но сейчас воспоминание, когда-то окрашенное горько алым, медленно сменялось другим, нежным и мягким, невероятно теплым.

Молодожены снова сделали шаг навстречу друг другу и обнялись, медленно покачиваясь в неторопливом танце.

Давным-давно Степан и помыслить не мог, что будет так безмерно счастлив, просто прижимая Маниэр к себе, слушая ее гулкое сердцебиение и окончательно став Вальдернеским.

С тихим шуршаньем цветы, словно снежинки, падали с потолка, сверкая холодно-белым в голубоватом свете луны. И сладкий запах, казавшийся графу когда-то самым мерзким смрадом, теперь заполнял небольшую залу, вызывая лишь легкую улыбку.

Маниэр опустила голову ему на грудь и прикрыла глаза, крепче обнимая. Ей не хотелось думать, сколько они ещё не увидятся, здесь и сейчас Кифен принадлежал только ей, а она ему.

Ветер был их музыкой, а безмолвная луна — свидетелем любви настолько искренней и самозабвенной, что они были близки к тому, чтоб сгубить друг друга.

Степан тоже прикрыл глаза на несколько секунд, чтоб острее ощутить и запомнить все, что сейчас происходит, отпечатать эти мгновения на своем сердце.

Никогда ещё тепло чужого тела не казалось ему столь приятным, никогда прежде чужое умиротворенное дыхание не заставляло сердце так нежно трепетать.