Чтение онлайн

ВОННЕГУТ: Нет.

«ПЛЕЙБОЙ»: Хотя вы предпочли бы быть аллигатором, не могли бы мы все-таки еще поговорить о людях?

ВОННЕГУТ: Люди слишком хороши для этого мира.

«ПЛЕЙБОЙ»: Вы знаете о сообществах, в которые хотели бы вступить?

ВОННЕГУТ: Люди искусства составляют некую большую семью. Я полагаю, что принадлежу к ней. Художники обычно хорошо понимают друг друга, и никому ничего не нужно объяснять. В Нью-Йорке есть коммуна, она мне очень нравится, но я не хотел бы в нее вступать. Она основана одной моей знакомой. Там все со всеми трахаются. Это умно, поскольку формируется нечто вроде кровных связей. Конечно, в буквальном смысле связывает их не кровь, а некая иная жидкость, но и здесь возникает магическая связь, позволяющая одному человеку видеть в другом родственника. Моей знакомой пришлось потратить немало времени на создание этого сообщества, потому что существует множество людей, неспособных к подобному общению, неготовых сломать барьеры. Но все это действительно похоже на церемонию вступления в братство – как она описана в «Томе Сойере», где Том и Гек подписывают свою клятву кровью. Включены субстанции, лежащие в самом основании нашей жизни. Недавно я видел по телевидению фильм об исследованиях Верхнего Нила. Там британская экспедиция была остановлена вождем местного племени, и тот не позволял британцам двигаться дальше, пока они не смешают свою кровь с кровью вождя. В Нью-Йорке я знаю еще одну женщину – она организовала коммуну, основанную на ежевечернем совместном поедании огромных мисок чили со спагетти или рисом. Это тоже жизнеобразующие субстанции.

«ПЛЕЙБОЙ»: Это стремление жить сообществом хотя бы частично объясняет движение «фриков Иисуса», популярное среди молодежи. Но почему, как вы полагаете, их привлекает фундаменталистский вариант христианства?

ВОННЕГУТ: Выбор ядра для искусственно создаваемой большой семьи может быть достаточно произволен. Я уже говорил об искусствах, сперме, крови и спагетти. Христианство – такая же банальная и безобидная вещь. Вы знаете, что такое нуклеация? Я – нет, но притворюсь, будто знаю. Она имеет отношение к тому, чтобы определить, насколько большим должно быть нечто, чтобы не умереть, а, напротив, расти. Обычный пример – как зажечь огонь в угольной печке. Если зажженное вами пламя оказывается меньше определенного размера, оно погаснет. Но если больше – оно будет распространяться, пока не охватит все топливо в печке. Группы раковых клеток постоянно формируются в наших телах и постоянно же умирают, потому что эти группы не достигают размеров, необходимых для роста. В Америке нетрудно сформировать большую группу людей, кое-что знающих о христианстве, поскольку об этом предмете постоянно говорят. К примеру, большую компанию зороастрийцев собрать было бы сложнее. А вот христиан – сколько угодно. Есть также большие группы расистов. И тех, и других нетрудно заставить численно расти, особенно в обществе одиночек, таком как наше. Тут всего хватает.

«ПЛЕЙБОЙ»: То есть вы хотите сказать, что христианство вам нравится не больше и не меньше, чем миска спагетти по вечерам? Или что-нибудь иное, что может собрать вокруг себя большую семью?

ВОННЕГУТ: Христиане мне нравятся больше, чем кто-бы то ни было. Символом христианства являются добрые люди, сидящие вокруг общей миски.

«ПЛЕЙБОЙ»: Вы упоминаете о добрых людях, но каким-то образом эти разговоры про «фриков Иисуса» и большие семьи заставляют вспомнить Чарлза Мэнсона.

ВОННЕГУТ: Да, это так. Он принадлежал к большой семье. Собирал вокруг себя девиц с затуманенными мозгами, бездомных девиц; или, по крайней мере, девиц, которые чувствовали себя бездомными. И семья значила для них так много, что они готовы были что угодно для него сделать. Они были простушки, очень молоденькие.

«ПЛЕЙБОЙ»: Чем, как вы думаете, Мэнсон их подкупил?

ВОННЕГУТ: Он пожелал стать им отцом. Слабость нашего общества заключается в том, что мало людей хотят взять на себя роль отца, ответственность, стать организаторами, немногие могут подсказать, что нужно делать дальше. Если кто-то захочет это сделать, у него всегда найдутся последователи – в гораздо большем количестве, чем он мог бы контролировать. В нашем обществе обычная модель поведения отца состоит в том, что он отказывается от этой своей роли так скоро, как это только возможно – когда его ребенку исполняется шестнадцать лет. Я предполагаю, что Чарлз Мэнсон был готов взять на себя функции не только отца, но и деда, и прадеда. В нем была основательность, которой эти молодые люди не смогли увидеть в своих родителях.

«ПЛЕЙБОЙ»: А если твой отец оказался носителем зла, считай, что тебе не повезло?

ВОННЕГУТ: Именно! А как в иных случаях? Тебя родили и выбросили из своей жизни, а ты даже и понять этого не успел!

«ПЛЕЙБОЙ»: У вас есть предложения по поводу более здорового объединительного принципа, чем тот, что лежал в основании семьи Мэнсона?

ВОННЕГУТ: Конечно. Вместо убийства ядром такой семьи могут стать христианство или спагетти. Кстати, я рекомендую это для всех стран.

«ПЛЕЙБОЙ»: Есть ли способ, с помощью которого наша страна может способствовать росту больших семей?

ВОННЕГУТ: Есть. Это закон. Сейчас я пишу об этом в истории Килгора Траута.

«ПЛЕЙБОЙ»: Килгор Траут – вымышленный писатель-фантаст, образ которого вы использовали в своих романах?

ВОННЕГУТ: Да. Теперь он пишет роман о временах, когда наше правительство поймет, что оно не заботится должным образом о своем народе, потому что оно слишком медлительно и неуклюже. Оно хотело бы помочь людям, но никогда не поспевает вовремя. И тогда президент оказывается в Нигерии, где большие семьи существуют очень давно. Он находится под сильнейшим впечатлением, и неспроста. Большие семьи заботятся о больных и старых – о любом родственнике, попавшем в беду. Они делают это сразу, как только возникает необходимость, и правительству это не стоит ничего. И вот президент Соединенных Штатов возвращает домой и заявляет: главная проблема страны заключается в том, что ни у кого из граждан в непосредственной близости, на расстоянии вытянутой руки, нет достаточного количества родственников. Никто не может просто взять и крикнуть, чтобы те примчались помочь. Все обязательно должны заполнять бесконечные формы. Президент хочет с помощью компьютеров управления социальной защиты каждому американцу приписать тысячи родственников.

«ПЛЕЙБОЙ»: В произвольном порядке?

ВОННЕГУТ: Да. Человек выбрасывает из своего имени среднюю часть и вставляет туда имя, данное компьютером: имя греческого бога, название цвета, химического элемента, растения, животного. История начинается с того, что в Америку приезжает политический беженец, он не только должен принести стране присягу верности, но и принять новое среднее имя, которое ему выдаст компьютер. И получает его – Нарцисс. Теперь он Ласло Нарцисс Блитц. И у него по всей стране двадцать тысяч родственников с таким же средним именем от правительства. Он получает семейный каталог Нарциссов, подписку на месячный семейный журнал Нарциссов. В этом журнале много рекламных объявлений – работа, что продать, что купить!

«ПЛЕЙБОЙ»: И эти родственники от правительства не слишком ему докучают?

ВОННЕГУТ: Если они что-то хотят от него, он посылает их туда, куда легко послал бы кровного родственника. А еще помимо рекламы в журнале печатают статьи о семейных жуликах и бездельниках. Выгода от всего состоит в том, что никто теперь не чувствует себя одиноким, любой, кому нужно семь долларов до вторника, получает их – как и няньку на часок к своему ребенку или помощь в поездке в больницу. Когда в каком-нибудь мотеле в большом городе вдруг начинаю чувствовать себя одиноко, я беру телефонную книгу и ищу там Воннегутов и Либеров – и никогда не нахожу! Либер – девичья фамилия моей матери. Но если бы я был Нарцисс, или Бурундук, или Хром, у меня была бы куча номеров, куда можно позвонить!

«ПЛЕЙБОЙ»: А если бы они не захотели с вами общаться?

ВОННЕГУТ: Так для родственников это нормально. Но вполне нормально и то, что они были бы рады пообщаться да еще и помочь.

«ПЛЕЙБОЙ»: А закон будет, чтобы понуждать их дать вам то, что вам нужно?

ВОННЕГУТ: А с чего это? Это будет как с обычными родственниками, только их у вас будет море. Если какой-нибудь парень позвонит мне в дверь и скажет: «Привет! Ты – Бурундук, и я Бурундук. Мне нужна сотня долларов», я выслушаю его историю, если буду к этому расположен, и дам ему столько, сколько он достоин. Может, и ноль долларов ноль центов. И при этом мы, американцы, между прочим, не станем сборищем сентиментальных слезливых хлюпиков. Наоборот, появится гораздо больше людей, способных послать друг друга в задницу. Придет к вам, допустим, попрошайка и скажет: «Эй, приятель, не подкинешь пару монет?» А вы спрашиваете, как его среднее имя. Он отвечает: «Хром». А вы ему: «Пошел в задницу. Я Бурундук. Иди к Хромам, они тебе помогут». Со временем, понятно, Хромы начнут думать, что они лучше Нарциссов, станут между собой говорить: «Что-то мне не нравятся эти Бурундуки», но, по крайней мере, у нас станут встречаться люди из совершенно разных социальных групп. «Ты Изумруд? Мать моя, так я ведь тоже Изумруд. Ты откуда?» Я это знаю по Воннегутам. На этих людей у меня есть кое-какие права. К своему пятидесятилетию я получил открытку, подписанную целой толпой Воннегутов – это католическая община возле Окленда, в Калифорнии. Не представляю, как они узнали о моем юбилее, но это была замечательная открытка, хотя прежде я их не встречал. Несколько лет назад я выступал в Университете штата Гавайи, ко мне подошел парень и спросил: «Кто такой Фред Воннегут?» Я не знал, а он сказал, что имя Фреда Воннегута постоянно мелькает в газетах. Я взял местную газету, и там была большая фотография подержанной машины и надпись: «Приходи и заключи выгодную сделку с Фредом Воннегутом». Я нашел его, и мы вместе поужинали. Выяснилось, что он вырос на Самоа, а мать его была из Финляндии. Но эта встреча, это знакомство нам обоим запомнится навсегда.

«ПЛЕЙБОЙ»: Но не являются ли подобные связи тем, что вы назвали в «Колыбели для кошки» ложным карассом – некоей группой, объединяющейся на ложных или искусственных основаниях?

ВОННЕГУТ: Не знаю. Но если это работает, все прочее не имеет значения. Это как у молодежи с наркотиками. Именно они их объединяют. Если ты начинаешь употреблять, у тебя появляется компания приятелей, с которыми видишься изо дня в день, потому что именно через них достаешь то, что тебе постоянно нужно. То есть вступаешь в сообщество, которого в иных случаях просто не могло быть. Группа, сформировавшаяся вокруг травки, – сообщество. То же самое можно сказать и про длинные волосы. Ты готов приветствовать совершенно незнакомых людей и верить им, потому что они выглядят как ты, они курят то, что куришь ты, и так далее. Все это – магические амулеты, по ним люди узнают друг друга, и на их основе формируются сообщества. С наркотиками особенно интересно, потому что эта история показывает, насколько изобретателен человек.

«ПЛЕЙБОЙ»: То есть это?

ВОННЕГУТ: Тысячи людей, принадлежащих к нашему обществу, считают, что они слишком глупы, малопривлекательны и необразованны, чтобы подняться. Они понимают, что им не купить дорогую машину, хороший дом, не получить достойную работу. Не всем это по плечу. Нужно быть милым и приятным. Хорошо выглядеть. Иметь связи. И они думают: если человек проигрывает, если он не в состоянии подняться по социальной лестнице, то будет вечно пребывать в убожестве и полиция станет каждый раз, когда проигравший попытается вырваться, возвращать его на место. Они тщательно взвесили все свои возможные действия. Покрасить ли мне свою комнату? Если я куплю крысиный яд, уйдут ли крысы? Увы, нет. Даже если вы покрасите комнату, она останется такой же убогой, какой была. И у вас не будет денег, чтобы пойти в кино, и друзей, которые бы вам нравились и которым вы бы доверяли. Что же вам остается? Что можно сделать? Вы можете изменить свое сознание. Изменить свое нутро. Наркотики и являлись инструментом этого совершенно чудесного, изобретательного, смелого эксперимента. Ни одно правительство не пошло бы на такое. Это было бы по плечу разве что нацистским докторам в концентрационных лагерях. Например, в блоке С всех накачивают амфетаминами, в блоке D дают героин, в Е все сидят на марихуане, а доктора смотрят, что с ними происходит. Но в действительности данный эксперимент проводился и проводится исключительно добровольцами, и все мы теперь знаем, что происходит у нас внутри. Может случиться так, что население Земли будет таким плотным, что нам придется жить в убогих, мерзких условиях, и единственным умным решением – единственным решением – станет изменение нашего внутреннего пространства.