Чтение онлайн

Личное задание принца присмотреть за гостями Абдул-Аваль воспринял, как и другие просьбы – спокойно. Но уже понимал, что с привезенными русскими «горюшка хлебнут». Как он радовался, когда они вернулись с учебы принца Явара, словами было не передать. Они же песок и море целовали по прилету с Басыром – ну чтобы никто не видел, конечно. Так сильно выказывать свои слабости было недопустимо. Не только язык был сложный в этой стране, главное – люди, бардак и погода были непредсказуемыми. Никаких правил не было – вернее они были, их пришлось перед прилетом прилежно учить, но никто их не выполнял. А чего стоили откровенные наряды женского пола? Натерпелись они с Басыром, но, как говорил его отец – «Когда разбивается волна – нагни голову». Пережили они Россию, но этих гостей, которые отличались от других гаремных юношей, могут и не пережить.

Ванья – дерзкий и гордый, и будь его воля, Абдул бы отправил его домой первым же рейсом, и даже ночным, заплатив двойной, тройной махр – и все были бы счастливы. Арабская пословица говорила: «Будет ли тень прямой, если ствол кривой?» Но принц Явар попал в медовую ловушку, и Абдул не знал, чем ему помочь. Он любил Явара ибн Абдул-Азиза как родного брата, был у него в услужении с пятнадцати лет, но таким принца еще ни разу не видел.

Размышлять, сидя на пуфике в коридоре под завывания Льошька в комнате было непросто. Это сбивало с мыслей. Абдул перебирал четки, вознося молитвы, чтобы у принца Явара все получилось. Но грустная песня – причем Льошька не попал почти ни в одну ноту – вызывала какие-то спазмы в желудке, отчего Абдул сбивался и начинал все заново.

Этот второй был пуглив, как маленький краб, и непонятно было от кого больше будет проблем, известно ведь: гнев глупого – в его словах, гнев умного – в его делах. Поразительно – чтобы попасть в гарем принца стояла очередь, и множество прекрасных юношей из знатных семей мечтали о его благосклонности. Безусловно, часть их привлекало богатство, другую часть – возможность Явара ибн Абдул-Азиза стать наследником шейха Фахти, хоть он и был на восьмом месте, но кому это когда мешало мечтать, и только третью часть, а то и десятую – Абдул Аваль был не в ладах с дробями – сам Явар. Спортсмен, красавец, щедр, широкой души – принц был лакомым кусочком. Что этим гяурам надо? Данияль – он ведь тоже из России, но вел себя с самого начала благородно и был благодарен судьбе за встречу на одном из приемов в посольстве, где его встретил Явар. Пока принц учился в России, он составлял ему компанию, а затем с удовольствием согласился переехать в Дубайский гарем.

Когда завывания за дверью изменили тональность, Абдул достал телефон и набрал евнуха, заведующего гаремом:

– Варака, тут второй русский истерит. Комната готова, о которой говорил господин? Нет, я сам справлюсь. Лучше не показывайся на глаза, пока он не решил, что его ведут удалять почку. Пуглив, как краб!

Ту комнату, что приготовили первой, но потом она господину разонравилась, отдали для пугливого Льошька, и Абдул решил, что пора бы его уводить, пока они вдвоем с Ванья не разработали какой-то гиблый план. У Никифороф, когда он смотрел на них с Басыром, «яд с лица капал» – как говорил про него достопочтимый отец, если молодой Абдул-Аваль гневался. «Разделяй и властвуй» всегда срабатывало, и сейчас сработает.

Когда дверь открылась, и Леха понял, что это была не дверь ванной и у порога стоит совсем не мокрый и довольный Ванька, а совсем даже наоборот, злой, бородатый, бритоголовый Абдул-куда-то-надул, сердце, и так бывшее не на месте, скурвившись, скрылось в голубой дали организма и слезы выключились, будто там внутри перекрыли кран с жидкостью. Зато напала икота, и, как Леха знал, это надолго. Икал Леха, при всей его нежной внешности, не тонко-звонко, а очень гулко и по-богатырски, что делало эту опцию в его организме смешной и нелепой, будто бы у него внутри помещался пустой колокол, в котором болтался крохотный язычок.

Все кто его давно знал, уже привыкли, но все равно каждый раз смеялись, стоило только Лехе сделать первое «ыык», вот и бородатый, здоровый Абдул солнечно усмехнулся, услышав неожиданный трубный глас неподходящего для таких звуков мелкого тела, хотя вошел в комнату нахмуренным и злым. Ну, может и не злым, но все бородатые с несбритой писькой под носом априори казались Лешке абреками, бандитами, злыми и сердитыми. Потому что какой нормальный человек будет эту тряхомудию на лице разводить?

– Фсо ф борядке? – играя интонацией и бровями, спросил «Вштанынадул», как обозвал про себя его Леха.

«Какой там, блядь, в порядке», – хотел Лешка ответить, но вырвалось, конечно же, предательское:

– Ыык!

«Вштанынадул» спрятал улыбку в кулак, но лучше бы он этого не делал, у Лешки и так пузо от икоты болело, еще и страшно стало до рези в животе так, что возник закономерный вопрос: хорошо ли он помыл руки салфеткой перед едой. Затем и очередной постучался – нахрена он столько сожрал? Теперь ведь и казус произойти может. Хрен его знает, от чего именно прихватило живот.

– Бойдем! Бойдем со мной! – поманил рукой абрек, страшно улыбаясь, и вот тут-то Лешка понял, что шуточки кончились. Даже живот его это понял и перестал икать. Стараясь не обделаться напоследок, он метнулся к двери в ванную, собираясь броситься под крыло смелому Ваньке – он же братан, брателла, братуха, он спасет.

Но был предательски схвачен в полете и закинут на плечо.

– Э! Нэ хочешь бойдем, я бонесу!

Не надо было давить своим каменным плечом Лешке на живот. Не надо было.

– Поставь! П-поставь! – заскулил Леха, и, на удивление, этот мужик со шрамом на правой брови и оттопыренными ушами послушался его и опустил на пол. Леха снова заикал, схватившись за живот. «Слава богу пронесло! – подумалось радостно, что не опозорился кое-чем похуже, и тут же мстительно пожелал Вшатнынадулу: – Шоп тебя так пронесло!»

Не вслух, конечно. Он хоть и дурак, но не дурак же.

– Бойдем, Льошька! – Бородач схватил его за руку и потянул – впрочем, вполне себе деликатно потянул, – за собой вдоль красиво отделанных белых дверей с позолоченными вензелями.

– Вилька, бля, ыыг! – возмутился Лешка. Вот так его еще точно не обзывали. – К твоему сведенииик-ю, вилька, булька, тарэлька – гык! – пишутся и произносятся без мягкого знака-ык!

Лопоухий абрек внезапно захохотал так, что эхо прогулялось по коридору и вернулось обратно.

– Я для тебя, гык! – Алексей. Быстров Алексей Сергеевичгык! – с достоинством начал, но закончил икотой Леха.

– Захадьи, Алексэй Сэргээвичгык! – охранник открыл дверь и поклонился в этот бесячем восточном стиле.

Если бы не разница в росте и весе, Леха бы укусил этого абрека со всей дури, куда достал бы. Но он же не дурак. От злости икота снова куда-то спряталась. А в комнате, куда его привели – от психов Леха даже не заметил куда они и сколько раз сворачивали, – было шикарно: белые с золотом подушки, низенький столик, уставленный изумительной красоты посудой и кувшинами, и даже бутылка воды. Вот ее-то Леха и схватил, давясь и глотая, чтобы не дать больше икоте ни одного шанса высунуть свой паскудный гык! Весь столик был уставлен фруктами, орешками, сладостями, и у в общем-то неголодного Лехи руки так и зачесались попробовать необычные и офигенно красивые на вид конфеты и пирожные. Одернув себя, – ну не свинья же он! – Леха повернулся к Вштанынадулу, который смотрел на него, как на щеночка, заигравшегося со слишком большим для него мячиком – с умилением. И вместо вопроса, который крутился у него на языке, всхлипнул: