Вариация
Шрифт:
— Да. — Одной рукой она убрала волосы с лица, другой вытащила телефон. — Я не знала, к кому еще пойти. И кому рассказать. И говорил ли ты кому-нибудь.
— О чем? — Я подался вперед.
— Тебе нужно поговорить с Кэролайн. Я не мать Джунипер, — сказала она, пробежав пальцами по экрану.
— Конечно нет. — Я и не сомневался.
Она открыла то же приложение, что было у Джунипер, и показала мне:
— Я ее тетя.
Глава восьмая. Алли
ПринцессаНаПуантах50363: Разве это техника Баланчина? Верни сестру, она тебя научит, как делать правильно! @СестрыРуссо4
Два дня спустя я сидела в огромном кресле, поджав под себя ноги, и смотрела на Хадсона, который расположился в другом конце гостиной. Тиканье напольных часов, отсчитывающих последние утренние минуты, заполняло разделявшую нас тишину.
После того как Гэвин прервал наш разговор в баре примерно на тридцатой секунде, мы договорились встретиться там, где нас никто не потревожит. Мне казалось, что если мы отложим этот разговор, то успеем собраться с духом или, по крайней мере, выйдет не так неловко. Я ошибалась.
— Пять минут, — прервал молчание Хадсон.
— Что, прости?
— Может, станет немного проще, если ты хотя бы на пять минут притворишься, что не ненавидишь меня.
Он наклонился вперед, сидя на диване в сине-кремовую полоску, и уперся локтями в колени, не обращая внимания на чашку горячего кофе на журнальном столике между нами. Ну, хоть что-то не изменилось за эти десять лет: он по-прежнему носил бейсболку с эмблемой хоккейного клуба «Брюинз».
— Пять минут ничего не исправят. Да и сомневаюсь, что от этого ситуация станет менее неловкой.
— Давай попробуем, — сказал он, достал телефон и показал мне таймер. — Делай подходы по пять минут.
— Пять минут без ненависти. Отлично. А я думала, после суточной смены ты придешь в форме.
Я спрятала ладони в рукава свитера. Скоро для моих любимых вещей станет слишком жарко. Вот-вот наступит июнь.
— Хочешь увидеть меня в форме — только скажи, — ответил он с игривой улыбкой.
У меня вспыхнули щеки, и я тут же отвела взгляд. Пусть с другими девушками флиртует.
— А Кэролайн будет?
— Я ей не сказал.
Его улыбка померкла. Я напряглась.
— Во-первых, — начал Хадсон, подняв палец, — я ее не видел, а такие новости сообщают лично. Во-вторых, она была категорически против того, чтобы Джунипер искала своих биологических родственников до совершеннолетия. Но в то же время, по-моему, Джунипер имеет право знать, что написано в ее медкарте. Так что и тут я между двух огней. Но если Кэролайн хотя бы заподозрит, что Джунипер за тобой охотилась, и тем более узнает, что она тебя нашла, девочку ждет такой домашний арест, по сравнению с которым тюрьма строгого режима покажется пятизвездочным отелем.
— И все потому, что наша семья — воплощение зла?
Я повернулась к Хадсону и постаралась не выходить из себя.
— Потому что с того самого момента, как Кэролайн позвонили из агентства по усыновлению и предложили ей удочерить Джунипер, она боялась, что кто-нибудь придет и ее отберет.
Я вскипела:
— Мы бы никогда…
— Знаю. И ты знаешь. Но тревога сильнее логики. — Он приподнял козырек бейсболки и бросил взгляд на дизайнерский ковер, за который мама явно переплатила. — Я решил, что мы соберем как можно больше фактов, затем составим план, а уж потом отправимся к Кэролайн.
На подлокотнике кресла зажужжал мой телефон. На экране высветилось имя Кенны. Подавив чувство вины, я отклонила вызов. Она звонила уже второй раз за день. Как бы сильно мне ни хотелось побыть в одиночестве я знала, что, если она оставит меня в покое, будет еще хуже.
— А потом пусть Кэролайн сама решает, рассказывать Джунипер или нет.
А девочка все это время будет ломать голову? Черт знает что! Я потянулась к бутылке минералки справа на столике, в голове бубнеж Кенны про поддержание водного баланса. После утренней тренировки болела лодыжка: я переусердствовала на велотренажере и после снова много раз пыталась встать на полупальцы. У меня даже почти получилось.
— Ты сказала Энн? — спросил Хадсон, приподняв брови.
— Ей сейчас… нельзя нервничать. — Я провела пальцем по этикетке бутылки, в голове крутились мысли — что именно ему сказать, как близко подпустить? Насколько человек меняется за десять лет? Судьба шутила с нами, заставляя начать сначала. Из лучших друзей мы стали незнакомцами, а теперь вот опять… даже не знаю кем.
— Она разводится, и к детям и материнству у нее особое отношение… — Я обернулась к фотографии, на которой Энн держала на руках маленькую Еву. — В общем, ей сейчас сложно.
Я знала, что ее не будет дома, и поэтому назначила встречу здесь.
Хадсон кивнул, рассматривая на книжных полках коллекцию черно-белых фотографий в серебряных рамках:
— Так ты скажешь вслух или доверишь мне?
Я проследила за его взглядом и увидела нашу детскую фотографию, где мы вчетвером стояли в балетных пачках. Последние два дня я перебирала в уме все возможные варианты и каждый раз приходила к одному и тому же выводу.
Ева не могла быть матерью Джунипер. За эти годы мы ни разу не расставались дольше, чем на неделю. То же самое с Энн. Она уехала в колледж в том же месяце, когда я приступила к стажировке в труппе, за год до окончания средней школы.
— Видимо, мать Джунипер — Лина.
От правды было не скрыться, но я никак не могла ее осмыслить. В голове не укладывалось, что я знала собственную старшую сестру не так хорошо, как мне казалось. Я оторвала взгляд от фотографий и обнаружила, что Хадсон наблюдает за мной, ожидая, как я закончу мысль.
Я очень любила в нем эту черту. Взявшись за дело, он становился решительным, даже безбашенным, но перед этим выслушивал меня до конца — я даже и не догадывалась, как мне этого не хватало в доме с тремя сестрами и вечно занятыми родителями.
— Если Джунипер родилась в мае, значит, Лина забеременела в сентябре, — тихо сказала я и наконец произнесла вслух то, что крутилось голове последние тридцать шесть часов. — Она тогда поступила в балетную труппу Сан-Франциско.
— Туда же, куда хотела ты? — тихо спросил Хадсон, встал с дивана и подошел к книжным полкам.
Мне хотелось возразить, но я сжала губы.
— Точно. — Он оглянулся и взял с полки серебряную рамку: нашу с Евой фотографию с фестиваля «Классика в Хэйвен-Коув». Мне тогда было шестнадцать. — Однажды ты сказала, что не хочешь танцевать в чужой тени. А поскольку ваша мать танцевала в Париже и Лондоне, ты выбрала Сан-Франциско.