Чтение онлайн

 Вот тогда-то, в беседке, Черкасов и узнал, как он думал, всю нехитрую, хотя и не блещущую чистотой и праведностью историю Натальи Сергеевны Ветровой – своей будущей супруги. Оказалось, что она на пять лет моложе Андрея Васильевича, так что, пока ещё не наработала ни ученых степеней, ни званий, что она окончила биофак МГУ, отработала три года по распределению учительницей в одной из районных школ. Поняла, что педагогика – это не для неё; впрочем, она и поступала-то на биофак не для того, чтобы учительствовать, а, как она выразилась, „чтобы познавать живую природу“. (Тут, сразу отметим, что Черкасов, которому и до того была симпатична его соседка, проникся к ней ещё большей симпатией, почему-то усмотрев в таком признании „родственность душ“).

Умело переведя беседу от „образовательной“ сферы к причине её переживаний и совсем уж недавних горьких слёз, Черкасов выяснил, что причина банальна – как раз из тех, что осуждаются и Православием, и русскими законами Рита, и „Домостроем“, и… Короче: речь шла о добрачной связи, которая месяц или два назад („Ого! Срок приличный, а депрессивный синдром не стихает!“ – мигом подумал Черкасов) окончилась полным крахом и… издевательствами, которые получили огласку. Без труда Черкасов выяснил, что таких добрачных сожительств у Чирковой насчитывалось уже три, и что все они были организованы её матерью, по её инициативе и под видом якобы „полезности и необходимости пробных браков“.

В тот раз Черкасов не стал разоблачать ни пагубности такого подхода к девственности, ни губительных последствий этих „пробных браков“ для создания в будущем подлинной семьи и здоровья детей. Не касался он и вопросов телегонии и генетических последствий неупорядоченной (то есть, вне семьи, не ради зачатия детей и вне истинной любви – но лишь во исполнение животного инстинкта) половой жизни. Зато без труда узнал, что мать Натальи Нина Петровна, была деспотом и на работе (завуч в школе), и противоестественной главой семьи. Что отец Натальи – крупный железнодорожный начальник, но в семье был на ролях безропотного слуги и что умер он четыре года назад.

– Очевидно, от рака? – спросил Черкасов.

– Как вы догадались? – несказанно удивилась Наталья.

Но Андрей Васильевич лишь отмахнулся от этой темы, заметив только, что „В описанной противоестественной ситуации это – элементарно“ и что сейчас стоит вопрос о другом – как помочь Наталье Сергеевне вернуться к здоровой жизни, а для этого избавиться от гнёта таких свежих и столь тяжких воспоминаний.

––––––––––––––––

Нет смысла пересказывать дальнейшую историю. Ясно ведь, что, взявшись помочь, пусть грешной („Но ведь не по своей инициативе, а по воле матери!“ – оправдывал для себя Наталью Черкасов), но глубоко несчастной и страдающей молодой женщине, что, проводя с нею сеансы психотерапии и просто разъяснительно-познавательных бесед, холостяк–учёный Черкасов, незаметно для себя всё более и более привязывался к своей неофициальной пациентке. А незадолго до окончания положенного срока пребывания в санатории, Андрей Васильевич решил завершить курс психологической реабилитации Натальи довольно необычным для учёного–естественника способом. Для этого он вывез Наталью в православный храм, где та приняла крещение, первое причастие и… совершила исповедь. Перед всем этим Черкасов обстоятельно поговорил с настоятелем – священником: пожилым, видавшим виды человеком с морщинистым лицом и по-детски чистыми и ясными, но в то же время – мудрыми глазами. Едва взглянув друг на друга учёный и священник мгновенно прониклись друг к другу симпатией и доверием. Отец Кирилл заверил учёного, что попытается помочь „нечаянной блуднице вновь стать своим духом девицей“ – при условии, что заметит искренность её покаяния. В переводе на околонаучный язык это обещание старца–священника означало, что он попытается преодолеть отрицательные информамционно-генетические последствия внебрачных соитий или, другими словами,– нейтрализовать тот вред, что был причинён по законам телегонии. От настоятеля не укрылось и то, в чём Андрей пока ещё не признался даже самому себе: „Надеюсь, что с Божьей помощью ты вскоре, мой учёный сын, сможешь  без боязни за своёпотомство венчаться со своей избранницей… Не смущайся! Я многое видал…“

Черкасов ожидал Наталью на скамейке подле храма. Ожидать пришлось долго, очень долго. Уж, что там делал настоятель – для Андрея так и осталось тайной. Но когда Наталья вышла из церкви и истово, впрямь как истинно верующая, трижды перекрестясь, повернулась к Андрею лицом, он не смог скрыть своего потрясения: она была совсем другим человеком – с чистым взором, в котором не оставалось ни хитринки, ни следов былой похоти, ни горя, ни греха. Это было лицо душевно и духовно очищенного человека, который живёт в ладу и со своей совестью, и с миром…

________________

Спустя год Андрей и Наталья приехали венчаться в этот же храм. Это было непросто, но удалось. Андрей опасался, что настоятель будет уже другой – уж больно стар был тот, кто помог Наташе, который очистил её. Священник, едва взглянув на Черкасова, прочитал эту его мысль, это опасение:

– Бог считает, что я ещё нужен на земле.

Потом он поинтересовался, расписались ли они уже в ЗАГСе.

– Нет ещё, но заявление уже подали… два месяца назад. – ответила Наташа.

– Правильно сделали: Вам (настоятель выделил это слово) вначале к Богу надобно!

Потом начался обряд венчания, от которого у обоих супругов в памяти осталось (они поначалу не раз вспоминали Этот День) только ощущение чего-то очень торжественного, очень чистого и самого важного в их жизни. Остальные детали обряда, как то, вход в алтарь, венцы над их головами, запах ладана, глоток кагора из одного и того же кубка… – всё это помнилось, но как-то не в виде цепи событий, а фрагментарно.

Когда всё было окончено, настоятель подошёл к ним, пристально посмотрел в их глаза, своею рукою соединил руки супругов и сказал, сказал медленно, чётко и как-то по особому внушительно:

– Сын мой, вижу, что тебя ждут большие труды и… тяжкие испытания, но ты всё, – слышишь?! – всё сумеешь осилить и добьёшься многого – ради людей и ради нашей великой страны…

Чуть помолчав и глядя теперь прямо в глаза Натальи, настоятель продолжил:

– Дева Наталья! Ты – чиста! Ты сможешь быть верной супругой, сможешь родить троих здоровых, похожих на Андрея детей, но… – только если постоянно – мыслями и в делах твоих будешь с мужем твоим, всегда на его стороне… Я вижу, что тебя ждёт много соблазнов и многое будет даваться тебе легко –незаслуженно легко. От этого ты можешь отвратиться от мужа твоего… быть может даже – предать… Не допусти этого, дочь моя! Чаще приходи в церковь, исповедуйся даже в таком малом, что тебе покажется никчёмной мелочью!

– И последнее: в храмах Господних люди разные служат… Вам, дети мои, должно найти для себя такого, который был бы мудр и честен… Иначе Наталье грозит беда: сейчас она чиста, она – дева, но воля её устоять пред соблазнами ослаблена… Не дай тебе Бог, однажды сбиться с начатого тобою один год назад и продолженного ныне правильного, праведного пути! … Прощайте, дети мои и помните эту заповедь!

––––––––––––––––

В кабинете профессора Черкасова стояли старинные часы с боем, которыми он очень гордился. Правда, Наталья сетовала, что бой часов доносится в спальню и мешает ей спать. Тогда Андрей решился на реконструкцию часов. Пришлось приладить электронный механизм, с помощью которого, при надобности, механизм боя можно было вообще отключить, и стало возможным, отключив старый механизм, одновременно включить электронное устройство. Это устройство точно имитировало звук механизма боя часов, а громкость регулировать он нуля до такого уровня, который был даже несколько громче, чем у древнего механизма. Сегодня на время работы над журналами (оказавшейся бесплодной) Черкасов полностью отключил бой, но потом, проводя время в беспокойном ожидании прихода супруги, включил электронное устройство боя. Это устройство только что пробило 12… Андрей Васильевич вновь приблизил лицо к стеклу: нет, в тусклом свете специально притушенных час назад уличных фонарей не было видно ни души, не было слышно ни звука – все нормальные люди уже досматривали второй сон…

Расхаживая перед окном, выходившим на улицу, или сидя на его подоконнике, Андрей всё время в своих мыслях возвращался в прошлое. Вначале это было эпизодическими воспоминаниями, которые сами всплывали в памяти, в силу ли своей яркости, либо из-за их значимости для жизни супругов. Но потом навык методического мышления исследователя взял своё. Андрей Васильевич принялся прослеживать свою супружескую жизнь с самого её начала, по месяцам, по неделям, иногда даже по дням. Но ему никак не удавалось уловить момент, тот момент, когда всё начало катиться к пропасти, к разрыву (да, именно к разрыву, – теперь, после многочасовых ожидания и раздумий, он, скрепя сердце, всё же решился на этот вывод).

Но вот, наконец, в его памяти, во всех деталях, всплыл тот эпизод, тот, который можно было признать в качестве критической точки рокового поворота в их супружеских отношениях. Почему он никак не вспоминался раньше? Да, просто потому, что супруги после серьёзной (первой серьёзной) размолвки, вызванной тем случаем, помирившись, наконец, договорились забыть о нём, как и о размолвке, которая за тем случаем последовала. Это был неверный путь – забыть то, что произвело на обоих столь сильное впечатление, что не забывается. Теперь, не без труда обратившись к своей профессиональной способности рассуждать объективно и отстранённо, Черкасов понял: да, в тот первый момент, когда оба ещё не могли, не сумели бы обсудить всё спокойно и объективно, – тогда метод „забвения“ был единственно верным, но и временным выходом из критического положения; а вот когда страсти остыли, он обязан был принять меры к тому, чтобы „разморозить“ давешний тяжёлый эпизод и спокойно–взвешенно, чисто по-научному всё обсудить. Обсудить и… вынести вердикт!