Чтение онлайн

Он облизывает свои пальцы почти с благоговейным выражением лица, как будто я на вкус лучше самого отменного шоколада. Вид того, как его восхитительный, большой, шершавый язык скользит по пальцам, вылизывая их дочиста, заставляет дрожать от вожделения. Я схожу с ума, смотря, как он лижет свою руку. Он должен облизывать меня, а не ее.

Стой, так не должно быть.

– Я совершенно этого не хочу, – шиплю я, злясь на Раахоша и на себя за то, что тело так сильно в нем нуждается. – Я не хочу тебя. Я не хочу, чтобы ты касался языком моей киски и вылизывал ее, пока я не кончу. – Даже мысль об этом заставляет меня содрогнуться, настолько реалистичен образ.

Ну, и поскольку я совсем этого не хочу, я просовываю руку между ног и раздвигаю складки киски, чтобы он увидел.

Я замечаю, как его глаза вспыхивают от желания, а затем он просовывает голову между моих ног. Я чувствую, как его большие руки обхватывают бедра и раздвигают ноги, а самодельные швы на штанах натягиваются. Но мне плевать. Раахош еще сильнее раздвигает мои ноги и пристально смотрит на мокрую, скользкую киску. Я чувствую жар возбуждения и болезненную потребность в сексе. Я уже решаю прикоснуться к себе, когда он отстраняет мою руку, и проводит языком по моей плоти.

Пронзительный стон срывается с моих губ.

О, Боже!

Я хватаю его за рог и обрубок и прижимаю лицом к разгоряченной коже. Я схожу с ума от нетерпения, и когда его язык (Боже, благослови его шершавый, бугристый язык) скользит по мне, снова издаю стон. Двигаю бедрами вверх и вниз, пока он рычит и вылизывает меня. Его желание такое же сильное, как и мое. Он проникает языком повсюду, облизывая и лаская самые нежные части тела, и я чувствую, как его язык скользит по клитору, а затем Раахош утыкается в него носом.

Утыкается в мой клитор носом.

Я кончаю так сильно, что вижу звезды. Мой крик разлетается по заснеженной долине. Я трусь киской о его лицо, отдавая ему свой оргазм до последней капли. Кажется, он не возражает против того, что я использую его рога как руль, направляя его рот туда, где он особенно нужен. Раахош готов исполнить любую просьбу и лизать меня до беспамятства. Я продолжаю кончать с каждым новым движением его языка, пока второй оргазм не накрывает меня так, что я извиваюсь, забрызгивая соками все его лицо.

Наконец, обессилевши, я падаю в снег и тяжело дышу. Мой паразит еще немного гудит, а затем, успокоившись, переходит на мягкое мурчание.

В это время паразит Раахоша вибрирует как мотор, и когда тот снова лижет меня, я отталкиваю его голову, потому что сейчас слишком чувствительна для еще одного раунда.

– Не сейчас, – капризничаю я. – Я не могу.

Он смотрит на меня с диким выражением лица. Его глаза неистово горят. Жесткие, сексуальные губы блестят от моих соков, и пока я смотрю, он обнажает клыки и окидывает меня таким взглядом, от которого мои соски снова твердеют.

– Моя, – рычит он и снова зарывается лицом между моих ног.

Я вскрикиваю от его прикосновений, а затем откидываюсь назад, готовая полностью принадлежать ему, как только он сказал…

Подожди-ка. Это что, черт возьми, был английский?

Приподнявшись на локтях, я смотрю на пришельца, вылизывающего меня.

– Что ты только что сказал?

В тот момент, когда я собираюсь снова зарыться лицом между ног моей пары и испить ее сладкий нектар, она начинает дергать меня за рог своей маленькой ручкой.

– Что ты сказал? – повторяет она. Выражение ее лица крайне взбешенное.

Прищуриваясь, окидываю ее взглядом и снова опускаю голову, но она хватает меня за волосы и резко дергает. Я рычу в ответ. Ничего не хочу так сильно, как ощутить ее вкус, лизать ее часами напролет, пока она трепещет подо мной. Затем погрузить свой член в ее теплую, приветливую вагину и, наконец, заявить на нее права. Как это положено. Но она настойчиво дергает меня за волосы и сжимает колени, пытаясь вытолкнуть меня.

– Ты говорил на гребаном английском.

– Я говорил, – отвечаю я, снова раздвигая ее колени. Я хочу еще этого густого, сладкого меда, хочу забыться у нее между ног на долгие часы. Мужчины моего племени говорят, что нет вкуса слаще, чем вкус резонансной пары, и они совершенно правы. Раньше я их не понимал. А теперь до конца моих дней хочу пробовать на вкус лишь ее одну.

Ее вагина станет моей пищей. Все остальное недостойно внимания.

Я снова опускаю голову. Лиз нравится, когда я лижу ее. Разве она не прижимала свои скользкие, влажные лепестки к моему лицу всего несколько минут назад, требуя большего? Я дам ей больше. Мой член твердый, как камень в наконечнике моего копья. Я жажду погрузиться в нее, но сначала хочу еще раз ощутить ее на своем языке.

Она гневно рычит и бьет меня маленьким кулачком в глаз. Затем вскрикивает от боли и трясет рукой.

– Будь ты проклят! Почему у тебя голова как камень?

Это привлекает мое внимание. Моя пара поранилась. Я сажусь и беру ее маленькую ручку в свою, пока она снова не пытается меня ударить.

– Не трогай меня! – кричит она мне прямо в ухо. – Я чертовски зла на тебя! Ты говоришь по-английски!

– Говорю. – Я ловлю ее руку, которой она замахнулась. Дело не в том, что ее удары причиняют боль, а в том, что она может повредить свои мягкие маленькие человеческие ручки. Мой лоб покрыт защитной пластиной, а ее крошечные кулачки так слабы.

– Ты лгал мне!

Это выводит меня из себя. Она думает, что я намеренно обманул ее? С какой целью?

– Каким образом?

– Ты не сказал, что говоришь по-английски!

– Ты никогда не спрашивала, – возражаю я. Мое раздражение нарастает. – Ты болтаешь без умолку, предполагая, что я тебя не понимаю. Тебе никогда не приходило в голову спросить меня.

Ее раскрасневшееся лицо становится пунцовым. Она тяжело дышит, и ее дыхание паром вырывается на холодный воздух.

– Ты придурок.

– Я не знаю, что означает это слово.

– О, правда? – в ее голосе слышна насмешка. – А я думала, ты эксперт по человеческому языку.

– Некоторые из слов, которые ты произносишь, мне непонятны.

– Забавно. Мне казалось, что «придурок» идеально подходит вашему племени.

Я хмуро смотрю на нее сверху вниз.

– Я не знаю такого слова. Я – са-кхуйи так же, как и мое племя.

Она закатывает глаза и толкает меня в грудь.

– Это называется сарказм.

– Я не знаю, что такое «сарказм»…