Чтение онлайн

Вроде нет никого. Варя тогда мавкам язык показала. И медальон из-за пазухи вытащила и к губам прижала — в благодарности.

Подняла суму свою торопливо и подальше от озера поспешила.

Мавок-то вроде победила. Только кто ещё живёт в лесу зачарованном?

Пошла Варя дальше, от озера лесного. Не оглядываться старается. И шагать потише — кураж-то с неё под воздухом ночным сходить начал. Опасливо стало, чего мавки рассерженные натворить могут. Только на Триглава да иных хранителей вся надежда. Больше уж не кажется Варе лес сказочным — как представятся перед лицом рожи зубастые. Настоящие... Не из пугалок детских, а едва Варю и не съевшие. Как вспомнит Варя запах их гнилостный и злость лютую, натуральную. Когда без вины Варя будто виноватая. Когда натурально враг перед тобой. И чего эти утопленницы на всех людей ополчились? Видно, разум у них из особенного теста слеплен.

Вроде и размышляет Варя, а сама глаз торопливых с окрестностей и не сводит. И глаза вдруг будто особенные стали — каждую деталь малую видят и в голову отправляют. Глаза закрой — всё равно всё видеть будешь. Так и увидела Варя, что лес вроде и кончается — редеть начинает, небо бирюзы цвета лучше видать становится.

Было обрадовалась Варя, да спохватилась быстро — чему радоваться-то, если не выхода она ищет. А чего ищет-то?

Что-то Варю мысли стали одолевать невесёлые. Назло им потрясла она косами — нечего в мысли погружаться, когда вокруг непонятно чего произойти может. Оно и произошло уже будто, а Варя этого и не заметила.

Смотрит, а перед ней прямо — на ветке берёзовой птица сидит. Чего, казалось бы, особого? Только птица это примерно с Варю саму размером. Гордая такая, красивая. С пёрышками чистыми, палевого цвета — одно к одному. С узорами диковинными, будто если побольше их сделать, можно и в жар-птицу навтыкать. Не светятся только. Обычные перья. И лапы обычные. Крупные только — при желании Варину руку и обхватят. И голова у птицы обычная. Почти. Человечья просто.

Замерла Варя на месте, не зная, за какого Триглава хвататься. А тот холодный и есть — не нагревается, как от мавок появления. А птица сидит, спокойная. Только на Варю смотрит. И голову человечью к плечу птичьему склоняет. Интересуется будто.

Варя ей кивнула в знак приветствия. Говорить не стала — мало ли, не владеет птица необычная речью человеческой? А птица на неё глядит. Глазами тёмными, что угольки. Сразу видно — умная. И будто насквозь Варю видит. Засмущалась она даже, как если б умысел злой имела.

А чудо-птица тут рот настежь открыла — обычный, человеческий, со всеми зубами, языком. И видит Варя — горло у неё зашевелилось. Как если бы сама птица говорила чего. Только... Не слышит Варя голоса птичьего. Слышит лишь... Как будто с неба пылинки золотые летят. Кружатся, в танце запевают песню дружную. Слаженную такую, как если б хор чистый пел. Льются на Варю звуки нежные, будто самое сердце обнимают. И тепло Варе становится хорошо так. Будто и лиха в мире этом нет и не было никогда. Не только у Вари — у всех. Счастливы все, радуются, цветами цветут. Памятью полнятся. Силой лучатся. Подрастают, в расцвет входят да не старятся. Живут в мире да согласии.

О том птица поёт, души струнами задевает. Аж слёзы на глаза наворачиваются. Почему только дышать тяжело становится? Сжимает будто в груди что-то. Тоска невероятная. Что неправда вся в песне поётся. Что не бывает так. И не будет никогда.

Чего-то Варе стоять стало трудно? Толкнул что ли кто? Почему она на колени-то упала?

Холодом от земли повеяло. Или это от Вари холод такой исходит? Счастие с тоской перемешается, кровушку из сердца выгоняет. Уж и губы будто колоться стали, когда воздух через них проходит. Больно. Даже дышать не хочется. А птица поёт всё... Будто душу вытрёпывает.

Кольнуло Варю в руку. Она, оказывается, уж наземь ложиться собралась — руки тоже не держат. Голову туманом обволакивает. Видят глаза только, как на репей напоролась, как паутиною обмотанные колючки. Глазками красными на неё указывая.

Сил-то всё меньше. Уж и не спать от слабости хочется. А помереть будто. Родителей только жалко...

Тут качнуло Варю. Прорезался разум через пелену дурную. Сообразила Варя руками уши заткнуть. Вроде тише стало пенье птичье, а всё равно слышно. И поняла Варя, что с Гамаюном связалась — птицею, что песнею своей душу вынимать умеет. Да только делать с ней чего? Хоть убей не помнит Варя. И, сама не зная зачем, руки от головы отрывает да за репей хватается. Отрывает круглые головки мягковатые и себе в уши и запихивает.

Царапают, собаки такие уши девичьи, как когтями раздирает. Зато до самой головы боль доходит. И разум проясняется. И уж не слышно песни прекрасной — только карканье какое-то ободранное.

А Гамают всё на ветке сидит, надрывается. Трясётся у неё грудь пернатая, а лапы всё по ветке перебирают друг за другом. Вроде как к Варе подбираясь поближе. Будто и зубы у той во рту заострились, как у волка стали?

Подскочила Варя на ноги — силы враз появились. От Гамаюна-то зубастого спасаться. Со страху даже камень с земли подобрался.

Бросила его Варя, в рот метя, а попала или нет — и не узнала уже, так быстро ноги прочь её понесли. Прям через кусты, между деревьями, в ветках путаясь. И наверх не глядя — мало ли, сколько там ещё таких сидит.

Сама Варя не заметила, как окончился лес. На поляну Варя выскочила. Шаг не сразу сбавила. Оглянулась только — не бежит ли за ней кто?

Никого опять нет. Только полоса лесная удаляется. Сбавила Варя тогда ход. Притомилась — быстро больно бежала. Отдышаться никак не может. Глядит только — на поляне дерево перед ней. Думала Варя — поваленное, уж больно близко по земле стелется. А ближе подошла — нет же, с корнями в землю уходит, видно силу оттуда пить продолжает.

Что за дерево — непонятно. Ни веток на нём, ни листьев. Только кора бурая, складками, как морщинами пошедшая. А гибкий-то какой ствол! В середине самой так загибается, что кольцо делает. Ни разу такого Варя не видела. Подошла ближе, аккуратно загиб самый потрогала — может, чудится ей? Или мягкий да гибкий наощупь окажется? Нет, твёрдый, как самое обычное дерево. Тепло только под шкурою одеревенелой чуется. Как сердце постукивает.

Обошла Варя кругом дерева непривычного. Вроде и обычное совсем, если кольца не считать. И хочется что-то Варе в кольцо это пролезть. Будто проверить — влезет ли, не застрянет?

Да ну его, с другой стороны. Мало ли, чем окажется. А то в мавками уже дралась. Гамаюн чуть душу её слопать не успела. А вдруг ствол диковинный её и придушить захочет? Но трусихой всё же казаться не хочется. Так что всё равно села Варя прямо на ствол, в сторону чуть от завихрения древесного. В конце-то концов и мавок она одолела, и Гамаюну не далась.

Села и задумалась. В сказках завсегда у героев проводники случались — Волк ли Серый, Баба-Яга ли. А тут... Сама вроде как пришла, сама и ходи. Не ждёт здесь никто, помогать не спешит. Всяк своим делом занимается.

А и ладно. Не вечер ещё — вон только в небе синева всё теплится. И небо само будто от воздуха подрагивает, потрясывается будто холодец оно немного. Смешно даже Варе стало — небу-то чего бояться?

Тут в траве чего-то затрещало, захрустело. Как мышь если бы завозилась. Только мыши не видно почти, а зверяку-то этого — вполне. Размером с кошку примерно. Спинка чёрная, шерстяная. Только двигается не по-кошачьи — неловко как-то, неумело. Будто с боку на бок его заваливает. И сам будто ёлочкой бежит — от уголка к уголку. И всё в сторону Вари направление держит.