Чтение онлайн

Судя по всему, она собралась увести ребенка, а Давыдова оставить на пороге. В дом его не приглашали. Малинка умоляюще смотрела на Андрея, он и сам не желал уходить. Ему требовались ответы.

– Я хочу поговорить с Кларой, – твердо сказал он и толкнул незапертую дверь.

– Захворала она! – тонким голосом вскрикнула баба Лида. – Нечего вам с ней говорить! Позвоните потом, утром!

– Я много раз звонил, только говорил почему-то исключительно с вами.

Бабка что-то говорила ему в спину сердитым кудахчущим голосом, но Давыдов не слушал. Старуха поняла, что остановить его не удастся, и умолкла. Но почему, почему она так старается не дать ему встретиться с Кларой?

Что с ней произошло?

«Мама стала другая».

Какая?

Андрей взял Малинку за руку и прошел вместе с ней в большую комнату («залу», как называла ее баба Лида). Тут было пусто, хотя свет горел и телевизор работал, только без звука.

– Клара! – позвал Андрей. – Это я. Прости, что без приглашения, но…

Говоря это, он направился к комнате, которую хозяйка дома выделила приехавшим из города родственницам. Хотел шагнуть внутрь, но застыл в дверях.

Во всем доме было тепло, даже жарко натоплено, но здесь царил холод. Андрей посмотрел в сторону окна и убедился, что оно закрыто. К тому же это вовсе не напоминало ситуацию, когда холодом тянет из распахнутой двери или окошка, воздух был стоячий, как вода в болоте.

Помимо этого, в комнате чем-то пахло, и Андрею вспомнилось, что он совсем недавно чувствовал этот запах. Он шел от Санька, только был тогда гораздо менее едким. Что-то еще забрезжило в памяти Давыдова, что-то важное, но происходящее здесь и сейчас вытеснило эти воспоминания.

Он вдыхал сладковатый, обволакивающий запах давно увядших цветов. Сквозь него пробивалась вонь воды, в которую поставили мертвые срезанные стебли, и которую не меняли несколько дней: зеленоватая, склизкая, она пахла разложением и гнилью. А еще это был запах сырой земли и прелых листьев… Убойный коктейль заставил Андрея отшатнуться, прикрыть нос рукой.

Он поискал глазами источник запаха, но не нашел. Вместо этого наконец-то разглядел Клару, сидевшую на стуле в углу. Сначала Андрей не заметил ее, потому что в комнате был полумрак, горел только ночник на стене возле раскладного дивана, на котором, должно быть, спали мать с дочерью.

Несмотря на лютый холод, на Кларе был лишь халатик с короткими рукавами. Она сидела в неестественной позе с чересчур прямой спиной, точно примерная ученица на первой парте. При этом руки ее повисли вдоль тела, как белые веревки, а голова была прижата ухом к правому плечу. Женщина напоминала сломанную куклу: механизм заело, и она не может пошевелиться.

На столе лежали сотовый телефон и надкушенное печенье, рядом стояла чашка с чаем, покрытым коричневой пленкой. На полу валялись вещи Клары – клетчатая юбка, синяя водолазка, нижнее белье.

Все было неправильно, неаккуратно, неопрятно.

– Клара, – голос Андрея упал до шепота, – скажи мне, что случилось?

Думал, она не отреагирует, но голова Клары стала медленно поворачиваться: сначала подбородок уперся в грудь, а потом она подняла голову и уставилась на Андрея.

Ее глаза больше не были карими. Они выцвели, радужку заволокла белесая пленка: такие глаза бывают у стариков, слепцов и утопленников – вода заливается в них, выедает жизнь, природный цвет, сияние.

У Санька, вспомнилось Давыдову, глаза тоже изменились, васильковая синева ушла из них. Но почему? Это какая-то болезнь? Инфекция?

«Ты знаешь, что это! Ты знаешь! Ты видел!»

У Андрея закружилась голова. Он ничего не мог сообразить, единственное, чего ему хотелось, – сбежать отсюда.

Желание убраться из этого дома стало почти нестерпимым, он даже отступил назад, к двери, но в этот миг крошечная детская ручонка сжала его ладонь, и Давыдову стало совестно. Ему-то есть куда бежать, а как Малинка?

Клара медленно подняла руки, вытянула перед собой, словно стараясь рассмотреть, потом уронила их на колени.

«Сейчас она откроет рот, но не сумеет ничего сказать, будет выть, как животное», – отстраненно подумал Давыдов.

Так и случилось. Клара открывала рот все шире, лицо ее дергалось в безумной ухмылке. Она не могла совладать со своими мышцами.

– Уууыыыаа! – услышал Давыдов низкий, ничуть не похожий на голос Клары, гортанный рев.

«Откуда я знал, что она завопит?»

– Боже мой, – пробормотал Андрей, не сумев сдержаться.

Крик прекратился, но рот Клары так и остался раззявленным, как будто она позабыла, что нужно закрыть его.

– Ну что, насмотрелись? – Баба Лида, оказывается, стояла позади Давыдова.

– Что с ней такое? – прохрипел он.

Старуха оттеснила его в коридор и закрыла дверь, за что Давыдов втайне был ей благодарен. Смотреть на чудовищное создание, в которое превратилась Клара, было невыносимо.

– Сказано вам, приболела.

– Вы меня за дурака держите?

Баба Лида внезапно усмехнулась.

– Шел бы ты отсюда, – грубо сказала она, переходя на «ты», отбросив сантименты. – Это наши дела. Вам, пришлым, не понять.

Андрей хотел потребовать, чтобы она пояснила, что все это значит, но понял: старуха не ответит. Если он желает узнать правду, помочь Кларе и Малинке, то должен разобраться во всем сам.

– Я заберу Малинку с собой, – сказал он.

– Еще чего! Ты ей кто? Может, снасильничать ребенка хочешь? Может, маньяк-извращенец? Я сразу в полицию побегу, на тебя управу быстро найдут.

– Отлично. Пусть полиция на ее мать посмотрит! – отозвался Давыдов.

– А чего на нее смотреть? – удивилась старуха. – Хворая она. Сейчас уложу ее в кровать. Где это видано, чтобы у родной матери дитя отбирали, когда она захворала?

Давыдов понимал, что старуха права, но оставить Малинку не мог. Та жалась к нему, как котенок. Баба Лида вздохнула и проговорила уже гораздо мягче, почти как раньше:

– С непривычки тяжело это видеть, понятное дело. Ты не боись, все с Малинкой будет хорошо. Ничего ей не сделается. Я ее к себе заберу, с матерью не оставлю.

Старуха ласково погладила девочку по волосам, притянула к себе.

– Не журись, болезная моя. Уладится все скоро. Баба Лида с тобой.

…Поздней ночью Давыдов, сумевший все же заснуть, проснулся от кошмара, в котором Клара вскакивала со стула и с воплем бросалась на него, принимаясь душить ледяными руками.

Ему пришлось уйти из дома бабы Лиды, уйти и оставить там Малинку. Он присел перед нею на корточки и сказал, что вынужден так поступить, но не бросает девочку, не предает ее, что вернется и непременно со всем разберется. Малышка прикусила губу и ничего не ответила, но кивнула, и это было хорошо.