Чтение онлайн

Остальной частью скандинавской Англии владели датчане. Как и везде, их отличала организованность, коллективность и воинственность всех их предприятий.

Их колонизация часто охватывала ранее существовавшие населенные пункты; когда же создавались новые деревни, они по своей структуре мало отличались от тех, в которых жили английские крестьяне, и были ориентированы главным образом на производство зерновых культур, безусловно, с достаточно сильной системой коллективного принуждения. Обычно колонисты селились в окрестностях города, выбранного в качестве штаб-квартиры одной из «армий», деливших между собой страну. Датчане составляли важную политическую силу, часто разобщенную внутри себя, но способную на жесткие карательные меры и всегда угрожавшую единству английского государства. В то время как норвежская колония в Англии была слишком незначительной, чтобы оказывать обратное воздействие на метрополию, область датского права все больше и больше проявляла себя в качестве горнила, в котором отливалась новая цивилизация, сначала распространившаяся на саму Данию, а затем, в меньшей степени, на Руанское герцогство. Целый ряд институтов, которые вот уже много лет считались занесенными в Англию скандинавами, оказались, напротив, самобытным продуктом англо-датского общества, впоследствии экспортированным в скандинавский мир. Область датского права была очагом синтеза, сопоставимым с Нормандией. Приведем тому два примера, недавно изученных убедительным образом: военная дружина и урегулирование раздела пахотных земель согласно ориентации по сторонам света.

Начиная с XI в. хорошо известна вооруженная свита (хирд), связанная со скандинавскими правителями клятвой личной преданности. По-видимому, этот институт имел особенно глубокие корни в норвежском обществе, где играл значительную роль. Соблазнительно представить его в качестве общегерманской черты, тем более что к этому подталкивают поразительные аналогии с comitatus («комитатом»)106 эпохи «Великого переселения народов», как и то, что он существует в Англии до 1066 года. Однако Ханс Кун показал: а) что у англосаксов древний германский институт комитата исчез в VIII в.; б) что к тому же словарный запас скандинавской дружины содержит многочисленные английские термины, начиная с хирда; в) что вооруженные свиты при правителях возникли в скандинавском мире только с X в. и особенно после 1015 года. Из этого ученый делает вывод, что в данном случае речь идет об элементе смешанной цивилизации области датского права, привезенном норвежцами в свою страну и с энтузиазмом воспринятом по всей Скандинавии. Тогда становится вполне понятным отсутствие хирда во многих скандинавских колониях периода первой волны, и прежде всего в Нормандии, поскольку это герцогство было, в целом, невосприимчивым к достижениям периода второй волны (тем же объясняется и принятие на Руси славянского аналога, дружины). Короче говоря, институт, который считался принадлежностью самого отдаленного германского прошлого, в Скандинавии сложился только около 1066 года. Очень вероятно, что все то же самое уместно и в отношении другого скандинавского военного института XI–XII вв., морского ополчения (ледунг).

Что касается сельского хозяйства, то в 1936 г. Оман привлек внимание к тому факту, что кадастры северо-восточной Англии и скандинавские законы предусматривают систему дележа земель, исходя из ориентации по сторонам света (откуда шведское название solskife). Из этого был сделан вывод о том, что речь идет о скандинавском институте, привитом в области датского права викингами. А вот Горансон пытается показать, что система раздела земли в соответствии с ориентацией по сторонам света является английским продуктом, связанным с местной фискальной системой (обнаруженные следы значительно выходят за рамки области, колонизированной датчанами), и что скандинавский «solskife» был заимствован викингами у английского общества, и привился в Скандинавии только после тысячного года. С другой стороны, мы полагаем, что помимо этого Область датского права стала своего рода лабораторией, разработавшей весь сельскохозяйственный словарь, впоследствии принятый в западной Нормандии. К тому же этот регион, по-видимому, был очагом сельскохозяйственной цивилизации, оказавшей влияние на всю датскую Европу.

Влияние Области датского права было столь велико, что продолжалось даже после уничтожения ее нормандцами Вильгельма Завоевателя. Избегнув окончательного разгрома, многочисленные беженцы достигли Норвегии и Дании, где заняли важное место, главным образом в Церкви. Они внесли огромный вклад в сближение цивилизаций Скандинавии и Запада.

Вклад викингов в рождение и созидание герцогства Нормандия постоянно остается предметом оживленной дискуссии. Традиционное мнение, поддерживаемое исследованиями Пренту, отводит скандинавским факторам решающую роль почти во всех сферах, даже в столь консервативной, как сельскохозяйственные институты, — по крайней мере до триумфа феодализма, который стал явным после 1025 года. Его же, в основных положениях, отстаивают недавние исследования Ф. М. Стентона и М. де Боара. Опровержение этой теории, у истоков которого стоят историки сельскохозяйственных институтов X. Навел и Р. Караби, разрабатывается автором этих строк с 1945 года. Не отрицая никаких очевидных скандинавских привнесений, он силится четче обрисовать и выявить на их фоне не менее убедительные факты наличия преемственности между франкскими и нормандскими институтами.

На обсуждение были предложены три соображения:

А) Во всех своих кампаниях викинги руководствовались обостренным чувством скорейшей экономической выгоды. Оно привело их, в частности, к принципиальному согласию на сотрудничество с каролингским государством в Сен-Клэр-сюр-Эпт. У нас нет оснований полагать, что после своего закрепления в Руане они отказались от своих взглядов. Следовательно, норманны могли захотеть сохранить на своем месте и даже привести в систему институты, в которых они были заинтересованы.

Б) Франкские институты не были недоступны их пониманию. В Нормандии викинги много жгли и грабили, но бесповоротно было уничтожено только небольшое количество деревень и ни одного города. По окончании кризиса расстроенными оказывались лишь самые уязвимые структуры, как, например, монашество, однако масса населения всегда выживала, и пример соседних регионов был на виду.

Наконец, традиции поселенцев сильно варьировались в зависимости от их происхождения. Чтобы построить государство, герцогам пришлось учитывать все эти особенности и сделать между ними выбор. Почему в процессе создания своего герцогства Роллон и его преемники отказались применить весь опыт, накопленный скандинавами, хоть это, казалось, и было в их интересах? Вероятно, потому, что до конца X в. скандинавские традиции были менее благоприятными для княжеской власти, в то время как каролингское государство, такое, каким оно еще было в 911 г., могло предложить правителю много полезного.

По нашему мнению, у нормандского герцога и герцогской власти долгое время имелись два лика. Один из них, определенно, был скандинавским, и у Снорри Стурлусона, были все основания назвать (в XIII в.) первых герцогов Руана Rundhujarlar, «ярлами Руана», а Рихер107, этот язвительный враг норманнов, также не без некоторой причины именует своего современника герцога Ричарда I comes piratorum («графом пиратов»). Другой лик — вполне франкский, и грамоты не менее резонно именуют герцогов comes Rothomagensis, то есть графами Руана каролингского образца — или — маркграфами, титулом, который носил их предшественник в Руане, которого франкский король назначал, чтобы защищать низовья Сены от пиратов.

В числе франкских черт герцогской власти отметим, прежде всего, что герцог Руана унаследовал от франкских королей и графов земельные владения, церковные прерогативы (назначение епископов, custodi — патронаж над аббатствами), а также фискальные права (такие каролингские налоги, как «fodrum»109, ставший «bervagium» 110, и «census regius» 111, превратившийся в «gravaria»). Нормандское обычное право в том виде, в каком оно формулируется в сводах XIII в., является франкским больше чем на девять десятых. Система сельских держаний по духу, если и не по всей букве, копирует систему каролингских полиптихов. Легко предположить, что норманны снова запустили вполне исправные каролингские механизмы графства Руан и pagi («округа» 108), которые от него зависели, а затем с некоторыми модификациями применили эту систему, доработанную, таким образом, к другим покоренным ими регионам. Скандинавские черты более разрозненны. Многие доступны только в самых древних источниках, поскольку оказались вытесненными, когда Нормандия решительно взяла курс на феодализм и христианство. Прежде всего, и здесь лингвистика идет рука об руку с историей институтов, имел место мощный вклад в морскую сферу — рыболовство, китобойный промысел, кораблестроение, законы о вещах, потерявших владельца, и, безусловно, неизвестные нам юридические механизмы, позволившие Вильгельму Завоевателю столь стремительно мобилизовать крупный флот в 1066 году. В сельской среде, несмотря на то, что во всем герцогстве известен лишь один-единственный скандинавский тип земельного держания (manslotsh), множество скандинавских или англо-скандинавских топонимов и названий сельской местности обязывает нас допустить, что немало иммигрантов заняло места в структурах, унаследованных от франкской виллы113. В X в., а возможно, и позже, герцогская фамилия и некоторые слои общества практиковали скандинавское брачное право, не укладывавшееся в рамки предписаний Церкви. Некоторые из прерогатив герцога в уголовной сфере являются скандинавскими (объявление вне закона (ullac), подавление внутренних мятежей и hamfara, и пр.), тогда как сам принцип списка «герцогских случаев» — там, где они встречаются, — является заимствованием из франкского права. Монополия герцога на определенный род имущества, потерявший владельца, происходит из скандинавских обычаев, и пр.

Эту двойственность первоначальной Нормандии хорошо иллюстрирует существовавший в герцогской семье X в. обычай носить одновременно скандинавские и франкские имена. Роллон, обычное имя которого представляет собой древнескандинавское «Хрольф», в дипломатических источниках называется Робертом; его дочь носит два имени, Герлок (древнесканд. Герлауг) и Адельжена Ричард I именуется одновременно Гуннор (древнесканд. Гунвор) и Альбереда. Этому примеру следовали и некоторые бароны: для своих скандинавских дружинников сеньор Котантена является Турстином (древнесканд. Торстейн), а для Церкви — Ричардом; в центральной Нормандии глава правящего рода Мезидона одновременно зовется Стигандом (древнесканд. Стиганди) и Одо; и т. д.

Подведем итог. Без викингов, определенно, Нормандии не было бы, — самое большее, церковная провинция Руан, с трудом сохранявшая свою целостность. Однако положительный вклад скандинавов, безусловно, выражался не столько в строительстве нового государства, сколько в унаследованной от викингов чрезвычайной смелости, неограниченных ресурсах и удивительной способности к приспособлению, распространяющиеся на все цивилизации Запада. Скандинавские институты постепенно отмерли, поскольку были практически бесполезны при строительстве феодальной монархии, к которой стремились Вильгельм Завоеватель и его преемники. Однако викингская предприимчивость оставалась неизменной: в этом на своем горьком опыте могли убедиться Италия, Англия и Антиохия. Уже давно тянется спор о том, каковы именно были условия, при которых в 911 г. появилась на свет Нормандия. Тексты почти отсутствуют, кроме одной грамоты Карла Простоватого от 14 марта 918 г. а, которая заверяет нас в том, что Руан был пожалован Роллону королем pro tutela regni («чтобы защищать королевство»), — таким образом это, скорее, мера военного порядка, нежели настоящее предоставление лена. Можно предположить, и не без основания, что герцоги Нормандии стали вассалами короны лишь поколение спустя, в 940 году. Как бы то ни было, соглашение 911 г. включило норманнов с Сены во франкскую политическую и военную систему. Роллон, разумеется, весьма вольно соблюдал свои обязательства перед франкским королем. Однако его сын и наследник Вильгельм Длинный Меч стал горячим сторонником усвоения франкских государственных традиций. Наиболее верным подтверждением занятой им позиции является вдовья часть, которую он завещал своей жене Лиедегарде де Вермандуа, происходившей из рода Каролингов: это были территории вдоль Сены и пути Эвре- Шартр, которые открывали сердце его государства франкскому влиянию. Этот второй герцог, бесспорно, со всей возможной полнотой поставил ставку на ассимиляцию. Можно полагать, что к моменту его смерти в 942 г. она уже стала обильно приносить свои плоды. Этим объясняется то, что Нормандия без особых потерь пережила кризис, разделяющий два этапа движения викингов. Следовательно, из договора 911 г. она извлекла некоторую выгоду, как и франкское королевство, поскольку скандинавские флотилии больше не дерзали подниматься по Сене.

Сегодня практически достигнуто согласие по вопросу, который вот уже поколение вызывал в Скандинавии невероятные страсти, а именно, проблема национальности основателей Нормандии. Исследование нескольких сотен слов, заимствованных из скандинавского, мало что дало, так как в X в. разница между датским и норвежским оставалась небольшой. А вот исследования ономастики позволили добиться решительных успехов. В настоящее время можно считать доказанным, что: а) основная масса поселенцев состояла из датчан; б) заметная ее часть делала остановку на северо-востоке Англии, где усвоила несколько мужских имен, а главное, обширный аграрный словарь, сохранившийся в основном в регионе между Байе и Орном и в меньшей степени на севере Котантена; в) другие поселенцы имели в качестве перевалочного пункта Ирландию и Шотландию, откуда они принесли антропонимы «Murdac» и «Donecan»; они-то, очевидно, норвежцы, встречаются в основном на п-ове Котантен; наконец, женщины были в подавляющем меньшинстве (на три женских имени скандинавского происхождения приходится более 80 мужских), поэтому норманны вынуждены были брать франкских жен, начиная с первых поколений поселенцев.