Чтение онлайн

— Приказывай, великий отец, — склонился старик, — тебе известна моя преданность Святовиту и тебе! Всё будет исполнено, что бы ни повелел ты; разве смерть остановит мои дни.

— Я потому-то так и надеюсь на тебя, Нонне. Я скоро пошлю тебя на Днепр в Киев. Жрецы Перуна — наши друзья и слуги. Я укажу тебе, как ты должен действовать и на что направлять воеводу Блуда. Ярополк должен погибнуть, но виновником его гибели должен стать Владимир. Это необходимо. Ты пойдёшь отдельно от Владимира, так, чтобы он даже не знал о твоём появлении на Днепре. Иди под видом купца. Жрецы Перуна примут тебя, как родного...

— Когда прикажешь мне приготовиться в путь, великий отец? — спросил Нонне.

— Сперва отпустим их. Завтра выведу коня Святовита и покажу рюгенскому народу его знамя. Немедленно отпущу чужестранцев. Они пойдут морским путём, ты же проберёшься по суше. Теперь иди...

Нонне низко поклонился Беле и исчез за звериными шкурами, покрывавшими стены. Старый жрец остался один. Глубокая задумчивость овладела им.

Громкие звуки рогов заставили Владимира открыть глаза и стряхнуть дремоту. В эту ночь он спал крепко. Усталость после пути, весёлый пир, закончившийся поздно ночью, множество новых впечатлений усыпили молодого славянского князя так, что, проснувшись, он даже забыл, как лёг в постель.

У противоположной стены на составленных вместе широких скамьях крепко спал, сладко похрапывая во сне, Добрыня. Племянник поспешил разбудить его. Теперь он припомнил, что, возвратившись с пира, он уже застал его здесь крепко спавшим. Он ещё тогда хотел разбудить его, но сон старого богатыря был так крепок, что Владимир сам поспешил улечься в постель.

Владимир вдруг вспомнил, что накануне ему говорили, будто в это утро будет выведен конь Святовита. «Если так, — подумал он, — Добрыня сделал всё, и старый Бела, несомненно, на нашей стороне».

Звуки рогов между тем не смолкали. В спальном покое появился жрец.

— Великий Бела, любимый слуга Святовита, — произнёс он, кланяясь Владимиру, — просит своих гостей к нему для беседы.

Добрыня, спавший до того как убитый, услыхав чужой голос, сразу поднялся.

— Скажи отцу Беле, — обратился он к жрецу, — что мы сейчас будем.

Добрыня встал, потянулся, зевнул и, повернувшись к племяннику, произнёс:

— Мы уже покончили с Белой. Он даст нам свои варяжские дружины и за это требует лишь одного, чтобы ты, когда станешь киевским князем, не принимал к себе христиан, а тех, которые уже живут на Руси, прогнал бы.

— Только-то и всего, — сказал Владимир, — не верится мне что-то!

— А ты поверь, — ответил Малкович, подмигнув племяннику, — старый Бела полюбил тебя, как сына, вот и хочет тебе помочь. Я уже сказал, что его условие я принимаю. Пойдём скорее к нему, и подтверди сам моё обещание.

Владимир понял, что Добрыня не хочет вести подробного разговора, и молча кивнул в знак своего согласия.

Между тем у ворот жреческого города собралось чуть ли не всё окрестное население. На острове было уже известно, что в это утро будет вынесено из храма знамя Святовита. Давно не было оно перед толпою, и островитяне радовались, так как появление знамени свидетельствовало о войне с врагами их бога, а такие войны, сводившиеся к разбойничьим набегам на соседние страны, всегда обогащали жителей Рюгена.

— На кого пошлёт Святовит свои дружины? — слышались в народе вопросы.

— Говорят, что воины пойдут в славянские земли. Там много скопилось богатств.

— Неужели на Новгород?

— Кто знает это? Может быть, на Киев.

— В Киеве богатства больше. Туда идти бы!

В это время растворились ворота жреческого города, и толпы народа хлынули в них. На площади перед храмом стояли варяжские дружины. Тут были и рюгенские варяги, и варяги, прибывшие с гостями Белы. Эрик, Ингелот, Раур и Оскар стояли в первых рядах. Все эти воины ожидали, когда будет вынесено знамя Святовита, его жрец должен был объявить имя главного вождя похода, а вслед за тем белый конь рюгенского божества покажет, что ждёт воинов на полях битвы.

От храма и до подножия холма стояли дружинники Святовита. У закрытых дверей храма полукругом расположились жрецы в своих белых одеяниях. День на этот раз выдался солнечный. Обычный на Рюгене туман рассеялся, и даже видно было небо, покрытое быстро плывущими сероватыми облаками; море шумело без обычного своего рокота; звуки труб далеко разносились среди волн.

Вдруг послышалось громкое пение. Длинной вереницей шли мальчики, певшие хвалу Святовиту. Дети были одеты в такие же длинные белые одеяния, как и остальные жрецы. За ними с длинными трубами в руках шли жрецы-юноши, дальше уже престарелые жрецы. В конце шествия шёл старый Нонне. Толпа приветствовала его громкими криками. Варяги ударяли мечами о щиты. За Нонне шёл Владимир, с любопытством смотревший вокруг. Позади него были Добрыня и Освальд. Их со всех сторон окружали вожди Святовитовой дружины. Блиставшие на солнечных лучах нагрудники, шлемы, сверкавшие холодным блеском стали мечи и секиры производили сильное впечатление.

Шествие растянулось так, что когда дети поднялись на холм и занимали места у стоявших перед храмом жрецов, гости Святовита и окружавшие их дружинники только подходили к подножию холма.

Наконец все поднялись на площадку перед храмом.

Пред закрытыми дверями остался один Нонне. Он поднял руки над головой и громко воскликнул:

— Святовит, Святовит, Святовит!

В наступившей тишине эхо повторило этот призыв.

— Святовит, Святовит! — воскликнуло сразу несколько тысяч голосов.

Вдруг что-то блеснуло над холмом. Сотни труб и рогов загудели все в одно мгновение. Ворота храма распахнулись. Все, кто стоял у подножия холма, пали ниц.

В открывшихся воротах ясно был виден блиставший на солнце истукан. Венок из длинных игл, изображавший молнии, окружал голову идола. В поднятой руке он держал огромных размеров рог, в опущенной — исполинский меч. Это был Святовит.

У подножия истукана стоял старый Бела. Левой рукой Бела указывал на Святовита, правая простёрта была по направлению к народу.

— Вот Святовит! — воскликнул он.

— Вот Святовит! — как эхо, повторил стоявший перед храмом Нонне.

— Вот Святовит, вот бог! — крикнули все разом дружинники.

Неистовый восторг объял рюгенцев; они кричали, даже рыдали. Даже варяги и те были увлечены общим порывом.

— Святовит, Святовит! — неистово кричали они, колотя мечами по щитам.

Бела вышел на площадку пред храмом, и едва он переступил через его порог, невидимые руки задёрнули истукан тёмной, непроницаемой завесой. В то же время в храм вошёл Нонне с двумя вождями Святовитовых дружин.

— Народ рюгенский, варяги, гости и служители Святовита! — отчётливо, громко заговорил Бела с высоты холма. — Настал великий час. В ночь на сегодняшний день я, как и всегда, молился и приносил священные жертвы грозному Святовиту. Громко выл ветер, и рокотало неспокойное море. И вот я видел, как ожил Святовит. Он был страшен. Молнии сверкали из его очей, клубы огня и дыма вырывались из его уст. Меч в его руке звенел, и заржал белый конь, чуя приближение своего господина. Я в страхе ниц пал на землю. В это время Святовит сел на своего коня. Сами собой отворились двери храма, и грозный бог помчался по воздуху, рассекая его своим мечом. Я же лежал, не смея шевельнуться, пока не вернулся Святовит в своё жилище. Я услышал его тяжёлое дыхание, храп его утомлённого коня. «Бела, любимый слуга мой! — сказал мне подобным грому голосом Святовит, — не страшись, ибо я люблю тебя. Когда настанет день, возвести народу моему, что пришло время поднять меч на врагов моих. Я уже был среди них и обрёк их на жертву моему воинству. Пусть дружины мои идут смело, их ждёт победа, ибо я буду с ними». «Куда же повелишь идти дружинам твоим, о, грозный?» — осмелился спросить я. «Пусть идут в славянские земли, на Русь, — отвечал мне Святовит. — Там города полны бранной добычей, которая будет наградой моим воинам за их труды. Там укрепляются мои враги — христиане, и пусть мои воины уничтожат их. Так я хочу, и да будет так. В знак же того, что такова моя воля, покажи народу моему моё знамя. Кто же ослушается, страшную смерть на того пошлю я». Так говорил мне Святовит. Голос его был подобен то реву, то дыханию лёгкого утреннего ветерка. Лишь когда стихли божеские слова, осмелился я поднять с земли голову. Всё было по-прежнему. По-прежнему был неподвижен бог, и лишь глаза его сверкали тысячами молний. И вот я спешу исполнить волю Святовита и объявляю вам её. Вот знамя Святовита. Смотрите!