Чтение онлайн

Он придвинул поближе все то, что надлежало хранить в сухом и прохладном месте. Такие продукты следовало съесть в первую очередь. Сухое место на борту он мог гарантированно обеспечить только до выхода на траверс мыса Синий Сварт.

Все, что следовало «хранить при температуре не выше…», Торхадд отложил на потом. Это подождет: в Северной Атлантике всегда не выше…

А вот какой-то напиток. «Мартини Бьянко»… добавить льда?

Торхадд отложил «Мартини Бьянко», подумав, что после Синего Сварта скорее всего, а уж после Черного Сварта – точно, в океане появятся величественные огромные айсберги – плавающие ледяные горы, – вот тут-то он и добавит льда в это самое «Мартини Бьянко»…

«Горілка. Зроблене й розлито на Київському лікеро-горілчаному заводі», – прочел старый шкипер очередную надпись и улыбнулся. Он знал, что это такое.

«С нее и начнем!» – решил он, откупоривая.

За будущее пить, как известно, нельзя.

Торхадд выпил за прошлое, за удачное прошлое, позволившее ему выскользнуть из этого странного пиршества, которое, как и всякие разгульные пиры, кончится, скорее всего, большой кровью или великой дружбой. А он, к своим пятидесяти веснам, был уже сыт и тем и другим.

Он шел домой. Сначала к родному фьорду. Потом предстоит еще долгий и очень опасный путь – ведь с деньгами! – на юг.

Но он дойдет. Он дойдет, потому что там его ждут три «Г»: Галочка – внучка, Гертруда – дочка, Гаврила – зять.

Возможно, ждет и четвертое – Ганнушка, вдова.

Но об этом лучше не думать, чтобы не сглазить.

«Лучше думать о ждущей меня там горилке и сале», – решил Торхадд, закусывая салом горилку.

Конечно, его мечты могли некоторым показаться странными: ведь разницы между той горилкой и тем салом и этой горилкой с этим салом не было никакой.

Но разница на самом-то деле была, и Торхадд прекрасно ощущал пропасть между тем и этим. Пропасть глубочайшую, широкую – иной раз от слез или крови даже не видно той стороны.

В чем она состоит, эта разница-пропасть, знал не только Торхадд, многие знают; знает любой, кому доводилось бывать на чужбине и там, вдали, погибнуть и воскреснуть.

Спустившись с Оленьего Холма, Аверьянов и Коптин некоторое время молча шли вдоль прибоя. Наконец молчание стало невыносимым, и Аверьянов, достав штрих-кодер, протянул его Коптину:

– Вот ваш прибор.

– Не мой. Вам Горбунов его дал. Мой у меня.

– Хорошая затея, – похвалил Аверьянов. – Я с ним немного поразвлекался на досуге – отпуск ведь все-таки.

– Да уж, развлечение…

– Нет?

– Работа, какое ж развлечение? Получены ценные результаты.

– Никаких результатов я пока не вижу.

– Сейчас увидите. Посмотрим, как развивался бы континент, если бы высадка викингов была удачной.

– Ну, это имеет чисто академический интерес.

– Вы ошибаетесь, Николай Николаевич. Такая информация – большой козырь в международных отношениях. При разговоре президентов с глазу на глаз, например. Мы знаем точный штрих-код точки входа в ситуацию – вот он, у вас на штрих-кодере: вчера, вечер, Олений Холм. А сейчас посмотрим, к чему привело ваше вмешательство. Почти уверен, что результаты окажутся пригодными для деликатного дипломатичного шантажа. Прошу! – Коптин открыл дверь своего стилизованного под малолитражку хронотопа. – Извините, что далеко идти пришлось, но основной Устав категорически запрещает парковать два хронотопа ближе чем в километре друг от друга.

– Ну вот, пожалуйста! – сказал Коптин пятью минутами личного биологического времени позже, останавливая скольжение хронотопа в двенадцатом веке и заходя на посадку.

Выполняя его команду, хронотоп раскрылся как бутон цветка: двери, крыша, капот развернулись и легли веером, образуя смотровую площадку с сиденьем, приборной доской и штурвалом в центре, между «лепестков».

Они стояли на невысоком утесе над рекой.

Пасмурно. Река мелкая, вся в перекатах. На длинной «расческе», прямо под ними, крутились севшие на мель три небольших челнока-струга, груженные экспедиционным имуществом.

Вокруг челноков толкли воду в реке человек тридцать варягов и скрилингов, пытаясь с помощью шестов, используемых в качестве рычагов, сместить застрявшие челны в сторону стремнины, весело прорывавшейся сквозь «расческу».

– Прямо как Ермак на Чусовой… – заметил явное сходство ситуаций Аверьянов.

– Поглядите, Николай Николаевич. – Коптин показал на приборную панель. – Еще только 1135 год, а они уже вовсю рвутся на Дикий Запад, к нынешней Калифорнии и штату Вашингтон, пойдут и далее на север, к Аляске, где в восемнадцатом веке их встретит свой же, так сказать, Беринг Иван Иванович, он же Беринг Витус Иоансен, капитан-командор российского флота, начальник двух камчатских экспедиций, датчанин по происхождению… Ну, понятно, викинг Берингу глаз не выклюет…

– Да, точь-в-точь покорение Сибири. Только хана Кучума не хватает…

– Местный хан Кучум по имени Громкий Чмок, вождь племени Харчи-у, поджидает их после следующего перевала.

Наконец струги удалось, один за другим, завести на край стремнины и пустить в самостоятельное плавание.

Экипажи довольно потешно бежали вслед за набирающим скорость челном, взметая брызги, закидывая на челн шесты, заскакивая, запрыгивая, ныряя брюхом вперед на убегающие из-под носа струги.

Челны, приняв людей и заметно осев под их тяжестью, степенно заскользили по воде и, грузно покачавшись на шиверке, выскочили на длинный плес, суливший отрядам небольшую передышку.

В тот же миг речку осветил луч прорвавшегося сквозь низкие облака солнца, и узкая долина реки огласилась песней:

– Интересно, откуда ж это в 1135 году у них коньяк и ананасы? – заметил Николай.

– Это косвенно свидетельствует о том, что они, видимо, уже освоили Флориду, – пожал в ответ плечами Коптин. – А может, и весь Карибский бассейн. Да и то, замечу, в сочетании «коньяк-ананасы» прослеживается ваша рука, капитан Аверьянов, наследие Оленьего Холма, так сказать… Обратили внимание, что имя «Варвара», «Варя», стало нарицательным – варюха? Варяг и варюха…

– И ведь уже появились «штабные»! В двенадцатом веке!

– Тут тоже я вижу некие отголоски вашего влияния… Впрочем, паразитизм, захребетничество, зарождается сразу, одновременно с жизнью…

– Хотите сказать, что даже на уровне кишечных палочек есть просто палочки, а есть и штабные кишечные палочки?

– Именно это я и хочу сказать, точно… – Подумав, Коптин вздохнул и, кладя ладони на штурвал, объявил: – Ладно. Мы посмотрим теперь, что с Колумбом там…

«Санта-Мария» и две каравеллы, «Нинья» и «Пинта», флотилия Колумба, – стояли метрах в сорока от входа в бухту.