Ваша С.К.
Шрифт:
Светлана поджала губы, силясь сдержать бранные слова, но те с настойчивостью голодных собак рвались наружу.
— Вам о Раду подумать сейчас стоило бы, а не обо мне! — почти взвизгнула княжна.
— О нем ваша бабка лучше меня позаботится. А я отплачу потом ему за верную службу — будьте покойны. Он защитил вас, покуда я спал непробудным сном, а теперь я спать крепко не буду и не дам вас в обиду не только от заката до рассвета, но и светлым днем…
— Это как так, милостивый государь? — еще сильнее вскинула мокрую голову княжна.
— Придет день, узнаете… — граф снова улыбался, и лицо его засветилось в темноте леса городским фонарем. — Идемте, а то простынете окончательно, — он снова протягивал ей руку, и она снова ее не брала, пряча пальцы в волосах. — Вам бы платок на голову…
Трансильванец снова потянулся к княжне и снова та отпрянула.
— Идите, граф, впереди, а я следом пойду… — проговорила она шепотом.
— Отчего же? — не отвернулся он и шага не сделал в сторону.
— Оттого, что говорить, глядя вам в спину намного легче, чем стоя лицом к лицу.
— Отчего же?
Светлана вздрогнула от повторного вопроса больше, чем от налетевшего из-за спины ветра. Это не простой ветер — это ветряная ведьма гонит ее прочь, но она не пойдет никуда с этим улыбчивым вампиром. От одного вечно плачущего она еле спаслась — или же сама сгубила… Не остановилась, не выслушала, не спасла от родительского гнева…
— А то вы не знаете, граф?!
Светлана аж ногой топнула и вдруг вновь почувствовала боль, нестерпимую: изодраны стопы в кровь. Но удержала горькую улыбку всю ту секунду, которую граф фон Крок молчал.
— Светлана, — заговорил он тихо без прежней шутливости. — У вас тоже убийственный взгляд.
Она замялась, но лишь на краткое мгновение.
— Вам его бояться нечего. Вы уже мертвы…
И вот граф снова улыбнулся:
— С вами мне кажется, что я живой… — и сделал шаг на сближение. — И я могу чувствовать боль… Вашу… Вы позволите? — он протянул руки, на которые княжна уставилась в полном недоумении. — Вы ведь идти не можете… Вы слишком много прошли сегодня… И все неверными тропами… Светлана, ну что вы право… Кукситесь, как маленькая… Вас вручил мне отец…
Княжна попятилась.
— Никто вам меня не вручал. Чего вздумали… — она хотела выкрикнуть это, но сумела лишь прошептать.
Граф сделал шаг, другой, и вот его руки уже коснулись грубого льна на ее талии.
— Это вы что-то вздумали себе… — пробормотал трансильванец. — Напридумывали… Будто не понимаете, как мне безумно тяжело подле живой девушки с кровоточащими ногами…
— А вы в пятки кусаете? — голос у Светланы дрогнул, превратив шепот в хрип. — Я думала, только в Тифлисе этим балуются… Сашенька рассказывал…
Она замолчала под тяжестью темного взгляда трансильванца. Сашенька… Слово-то какое — бьет в голове набатом. Сашенька… Бежать в землянку, распахнуть дверь и в ноги судьям повалиться… Нет у него защиты от них… Никого у него нет…
— Куда вы?!
Граф схватил ее за руку — точно тюремный браслет надел: не вырвешься.
— Неужели не понимаете… Из-за меня все это… Всех погубила…
— Это предназначение женщины, — зашептал вампир в бледное лицо живой девушке, — губить мужчин… А мы и рады быть погубленными… Не рвитесь — только больно себе сделаете. Не пущу вас. Велено в город к матери доставить — так и сделаю. Фон Кроки от слова своего никогда еще не отступались. Не пойдете по своей доброй воле, пойдете по моей злой…
Светлана глядела на него исподлобья — игра в ладушки затягивалась: ледяные пальцы прожгли запястье до кости, кровь стыла и больше не приливала к лицу.
— Вы уже передумали нести меня на руках? — спросила она с вызовом вернувшимся из небытия голосом.
Граф свой потерял и потому молча подхватил княжну на руки. Светлана привалилась к холодной груди и попыталась отстраниться: не тут-то было — граф только плотнее закутал ее плащом, то ли согревая, то ли пряча от лесных жителей. Как резвый конь, вампир тут же сорвался в карьер. И Светлана перестала чувствовать холод мертвой кожи, провалившись в черный сон.
Глава 28 “Ключ от несчастья и чухонская кровь”
Ключ к счастью вещь эфемерная, а вот к несчастью — очень даже осязаемая, если это ключ от хрустального гроба, где томится несчастная в часы похмелья княгиня Кровавая.
— Куды ключи подевал? — навис над сжавшимся Бабайкой дядя Ваня, но домовой изловчился и между ног его пролез.
— Как что пропало, так сразу Бабайка! — шикнул он уже от двери. — Не брал я никаких ключей. Их милостивый государь Федор Алексеевич в карман себе изволили покласть. Как заперли мадаму нашу, так и поклали… Тьфу ты господи, убрали!
— Да чтоб тебя вывез кто в бочке из-под капусты! — всплеснул ручищами дворник.
— И снова меня! Да чтоб вам всем пусто было! — продолжал шипеть Бабайка и вдруг ровно выдал подхваченную где-то поговорку: — Счастье в сундуке, а ключ в небесах, высоко… Улетел ключик наш… А кувалда осталась.
Ступай за кувалдой, дурень!
— Дык как же можно… Кувалдой… По матушке нашей…
— Фу ты, ну ты… Да чтоб провалиться тебе вместе со своей метлой!
— Стучать изволят… — выдал пропавшим голосом совсем тихо дворник, да голову так в плечи втянул, будто стучала княгиня Мария не по хрустальной крышке своей тюрьмы, а по его картузу.
— Не глухой!
Да и глухой бы перезвон такой услышал, но крепок хрусталь горный — голыми руками княгине не взять его. Надо брать кувалду, но стоит же дурень истуканом, а домовому кувалда не с руки — у его брата на все непредвиденные случаи жизни кочерга имеется.