Чтение онлайн

— Н-да, — заметил он с кривой усмешкой, — синяков у меня больше нет.

Он намекал на драку с Тэчером, которая произошла давным-давно, в первые дни замужества Фейс. Фейс и Тэчер пришли на танцы, и Бадди Брукс слишком часто, по мнению Тэчера, приглашал Фейс. Начался скандал, потом драка. Фейс пришлось извиняться. Ей было стыдно за Тэчера и неловко перед Бадди — ведь он был ее старинным другом и поклонником: ухаживал за ней, еще когда она ходила в школу, которую содержала мисс Мадейра. Бадди уверял, что влюблен в нее, но она не принимала его чувство всерьез. Он был тогда высоким, тонким, смуглым и, по общепринятым понятиям, красивым. Он и сейчас был строен, но уж слишком откормлен.

Внезапно Фейс подумала о том, как повел бы себя Тэчер, увидев их вместе, и вздрогнула. Но она ничем не выдала своих мыслей, а лишь рассмеялась, будто давно забытые синяки были просто веселой шуткой.

— Ну и память у вас — совсем как у слона! — заметила Фейс.

Он тоже рассмеялся.

— Да, такие вещи я помню. Пойдем куда-нибудь, посидим, выпьем. Хорошо?

— Что ж, хорошо… я умираю от жажды!

Официант изогнулся перед Бадди Бруксом и провел их к столику, почти совершенно скрытому пальмами, возле белого, точно вылепленного из алебастра фонтана. Будь Фейс настроена романтически, она пришла бы в восторг от такого свидания, сейчас же все это никак не соответствовало ее состоянию и вызывало лишь досаду. В такой обстановке Бадди безусловно захочет потолковать интимно. Она окинула его испытующим взглядом: быть может, он до сих пор не оставил мысли о ней — по крайней мере сохранил к ней физическое влечение. Ну и, конечно, стоило им сесть, как его колено придвинулось вплотную к ее ноге. Она не отстранилась, но и не почувствовала волнения.

— Чего-нибудь освежающего: пожалуй, плантаторского пунша, — сказала она.

— Как всегда, — бросил официанту Бадди Брукс.

Они болтали о том о сем, ожидая, пока принесут напитки, а Фейс все думала, как лучше подойти к делу. Отец Бадди на протяжении многих лет был самым могущественным лоббиистом [10] в Вашингтоне, и Бадди шел сейчас по его стопам. «Старик», как Бадди называл отца, не являлся «представителем властей» в обычном смысле этих слов, — местом своей деятельности он избрал «Мейфлауер», там он жил и работал. Он оказывал услуги самым разным группам, так или иначе связанным с могущественным Уолл-стритом, а потому в один и тот же день мог заниматься законопроектами, касающимися столь разнородных вещей, как говядина и земельная собственность. Его имя то и дело упоминалось в газетах (что случается с такими людьми весьма редко) в связи с возникшим после войны движением против контроля над ценами; кроме того, Фейс было известно, что он многие годы упорно трудился, добиваясь снижения подоходного налога на высшие слои общества.

Как-то раз, еще до замужества, она даже обедала в этом самом отеле с Бадди, его отцом, председателем палаты представителей и двумя сенаторами, возглавлявшими какие-то чрезвычайно важные комиссии. Разговор, который шел за столом, немало удивил ее. Мистер Брукс, мужчина с низким голосом и львиной гривой, рассказывал остальным нечто такое, что было просто выше понимания Фейс. «Я ведь говорил губернатору, чтобы он не подписывал законопроект, — возмущался мистер Брукс, — но этот безмозглый болван все-таки подписал! И еще заявил, что сообщит президенту о моем „вмешательстве“. Нет, вы только подумайте! И это после всего, что я для него сделал!» Один из сенаторов, поджав губы, заметил: «Н-да, в последнее время он что-то часто стал сбиваться с пути. Все на рабочих оглядывается. Думает, что без них ему не пройти на выборах». Мистер Брукс нахмурился. «Он действительно может не пройти на выборах, только дело не в рабочих, а еще кое в чем, и в одно прекрасное утро он поймет это!» — «Не терплю людей, которые вторично садятся в одно и то же кресло, — тоненьким голоском вставил председатель палаты представителей, — не терпел и не терплю». Тут они все почему-то рассмеялись и выпили.

Но вот официант принес плантаторский пунш и виски для Брукса. Фейс поспешно припала к соломинке: и почему только у нее не хватает духу задать самый простой вопрос?

— Бадди, — начала вдруг она, — у вас такая слоновья память, что вы, конечно, помните, как сказали мне однажды: «Если я вам когда-нибудь понадоблюсь, дайте знать»?

— Безусловно, — сказал он, и глаза его радостно заблестели, — и вы отлично знаете, что я сделаю для вас что угодно, Фейс.

— Бадди, — продолжала она, стараясь, чтобы голос не дрожал, — вы видели на днях мою фамилию, в списке Дайкена?

— Что такое?! — воскликнул он. — Боже мой, я ничего не знал!

Его колено тотчас отодвинулось, и Фейс вздрогнула, не чувствуя его больше рядом, хотя минуту назад осталась совершенно равнодушной к его прикосновению.

— Тем не менее это так, — сказала она. — Произошло какое-то недоразумение, и я хочу выяснить в чем дело. Для этого-то вы мне и нужны.

Его лицо стало чужим и холодным.

— Так вот оно что!

— Я хочу увидеться с Моди Винсентом. Он, конечно, откажет, если я просто позвоню и попрошу принять меня. Но я вспомнила, что ведь вы почти со всеми конгрессменами на короткой ноге. Можете вы позвонить ему? — Голос ее дрожал, она ненавидела себя за то, что не может совладать с волнением, но силы ей изменили. — Для меня это страшно важно, Бадди. Вы и представить себе не можете, как важно!

— Конечно, я знаю Моди. Но…

— Послушайте, Бадди! — в отчаянии воскликнула Фейс. — Вы должны это сделать. Слышите, должны! — Она чувствовала, что теряет над собой власть, и боялась разрыдаться. Только теперь Фейс поняла, какие надежды возлагала она на эту встречу и как верила в успех. Ей казалось, что выход найден и все трудности будут позади. Она положила руку ему на локоть и уж совсем униженно взмолилась: — Бадди, я очень вас прошу!

— Хорошо, — буркнул он, — сейчас позвоню.

Он поморщился и нехотя встал из-за стола. Вскоре после его ухода заиграл оркестр, и по залу закружились пары. Фейс продолжала посасывать соломинку, не замечая, что в бокале у нее ничего нет. Время тянулось нескончаемо долго. Голова казалась пустой, мысли словно уснули.

Наконец Бадди вернулся.

— Я созвонился с ним, — сказал он. — Он просит вас зайти к нему сейчас в Капитолий. Завтра он уезжает из города.

— Чудесно! — воскликнула Фейс и с облегчением перевела дух. Только тут она заметила поджатые губы Бадди. — Послушайте, Бадди, я не очень осложнила вам жизнь? — В ее голосе чувствовалось беспокойство. Она и не подумала о том, что вмешательство в такое дело может быть чревато серьезными последствиями.

— Фейс, — начал Бадди, и имя ее прозвучало как-то особенно резко, — я ведь только устроил вам свидание и больше ничего. Я и не думал вас защищать.

Она стиснула зубы.

— А я больше ничего не ждала и не просила у вас. Я благодарна вам и за это.

Бадди отодвинул стул, давая понять, что он ее не задерживает. У нее было такое ощущение, что перед ней совершенно чужой человек.

Она шла, внимательно разглядывая дощечки на тяжелых дверях из темного дерева со старомодными фрамугами, пока, наконец, не нашла то, чего искала: «Моди Винсент». Она с минуту поколебалась, потом решила войти без стука. Дверь оказалась тяжелой, и Фейс с трудом открыла ее.

Секретарша, бесцветная женщина средних лет в пестром платье, ела яблоко. При виде Фейс она положила яблоко и вопросительно взглянула на нее. Секретарша явно умела оградить конгрессмена от докучливых посетителей.

— Да? — спросила она недружелюбным тоном.

— Я Фейс Вэнс. — Пожалуй, Фейс сказала это слишком громко, точно перед ней была глухая.

Секретарша сразу стала похожа на айсберг.

— Одну минуту. — И она исчезла в дверях (как всякий конгрессмен, Винсент занимал две комнаты).