Чтение онлайн

— Почему?

— Я подозревал его с самого начала. Вы ни словом о нем не обмолвились. Тогда я расспросил Аба. Все ваши намеки и недомолвки наталкивали на мысль, что он не любит вас, что вы для него как бельмо на глазу.

— Я сама во всем виновата, — сказала она. — Ведь я почти сразу поняла, что вышла замуж за мальчишку. И не могла признаться в этом даже самой себе. Он все отгораживался от меня стенами, за которые я не могла даже заглянуть. Когда родилась Джини, я думала, что…

— А стало еще хуже, — мягко договорил за нее Дейн.

— Он использовал девочку как оружие против меня, — пояснила Фейс. И снова расплакалась. А успокоившись, рассказала о том, что произошло между нею и Тэчером.

Выслушав ее, Дейн Чэндлер протяжно свистнул.

— Что же вы намерены предпринять? — спросил он.

Она порывисто выпрямилась.

— Я не могу отдать Джини! Я потребую развода! — воскликнула она. — Я через суд верну ребенка! — И потом устало добавила: — Забыла сказать вам, что меня сегодня уволили по неблагонадежности. Придется продать дом, но когда это еще будет. А пока я без гроша. Даже гонорар вам не смогу уплатить… — Как ни странно, она была почти рада, что придется продать дом.

— Гонорар? — повторил он. — Никакого гонорара я не приму. У меня есть особые причины браться за такие дела, как ваше, и, надеюсь, вы понимаете, что это за причины. Вся судебная практика строится на непредвиденных обстоятельствах, и отношение к клиенту не меняет…

Голос Чэндлера звучал глухо, точно ему трудно было говорить, — Фейс не вполне понимала почему. «Ага, — подумала она, — отношение к клиенту…»

Внезапно Чэндлер свернул на обочину и остановил машину.

— Давайте пройдемся, — вдруг предложил он. — Я лучше думаю, когда хожу.

Они вышли из машины, и с каждым шагом Фейс все острее ощущала трагичность своей судьбы. Она смутно чувствовала, что в Чэндлере происходит борьба противоречивых чувств, борьба, к которой она имела самое непосредственное отношение. В голове вдруг мелькнула мысль: а что, если она осложнила его жизнь куда больше, чем могла предполагать? И положение чревато самыми непредвиденными последствиями? Она почувствовала угрызения совести, и ей захотелось как-то сгладить свою вину. Нет, он ни в коем случае не должен страдать из-за нее. Она не станет портить ни его карьеру, ни его жизнь.

Они медленно шли по каменистой тропинке через поля, где мерцали светлячки. Неподалеку отдыхало стадо, свежескошенная трава была разбросана по земле. В воздухе витал неизъяснимо сладкий аромат.

Фейс искоса взглянула на Чэндлера и увидела, что красота этой ночи для него не существует. Что он переживал и чувствовал — Фейс угадать не могла: глаза его были в тени, и неровный лунный свет искажал линию рта. И все-таки она никогда еще не видела его таким сосредоточенным и серьезным. Он явно обдумывал какое-то решение, которое было для него не только тягостным, но и мучительным. Фейс, конечно, понимала, что решение это касалось ее.

И вдруг она спросила:

— А не лучше будет передать мое дело какому-то другому адвокату?..

Она не смотрела на него: а вдруг он изменится в лице; вдруг на нем появится облегчение или признательность? Она только слушала, как хрустит песок под его размеренными шагами, и ждала.

— Лучше?! Для кого? — медленно произнес он.

У Фейс перехватило дыхание.

— Для вас, — сказала она. — В конце концов, одно дело — процесс о нарушении гражданских свобод, и совсем другое — развод и требование вернуть ребенка. Это отнимет много времени, вызовет шумиху… — Она сама удивилась собственной бесстрастной логике. Со стороны могло показаться, будто она действительно так думает.

Гравий перестал хрустеть; Чэндлер нагнулся и подобрал с земли прутик. «Должно быть, — подумала Фейс, — он не хочет, чтобы я видела его лицо. Не желает причинять мне боль».

Все еще не поднимая головы, он сказал:

— По-моему… — голос его дрогнул, — по-моему, лучше ничего не менять.

И медленно выпрямился — не в силах скрыть от нее свою усталость.

— Вы уверены? — спросила она.

— Ну, конечно! — И он, взмахнув прутиком, сшиб головку цветка.

«Слишком уж он уверен, — подумала Фейс. — Если бы не выходка Тэчера, он сегодня же вечером отказался бы от моего дела. Может быть, он и готовился к этому».

При этой мысли ею вновь овладело отчаяние. «О боже! — подумала она. — Что станется со мной?» Вслух же она сказала спокойно, но твердо:

— А я считаю, что нам надо обсудить это. Я, например, не уверена, что вы правы…

Чэндлер с искренним удивлением посмотрел на нее.

— Вы? — переспросил он.

Фейс кивнула. Она не могла вымолвить ни слова.

Они дошли до каменного мостика, перекинутого через крошечный ручеек, который бежал по лугу, и, точно сговорившись, остановились. Чэндлер разостлал носовой платок, чтобы Фейс могла сесть, не испачкав платья, но она отклонила его услугу, небрежно бросив:

— Пустяки, не беспокойтесь, пожалуйста! — Только таким тоном она и могла сейчас разговаривать с ним.

Под ними, казалось, струился не ручей, а поток лунного света, и они некоторое время молча любовались им. Наконец Чэндлер заговорил.

— Почему вы не уверены? — спросил он.

— Это вы не уверены, — сваливая все на него, возразила она.

Он помедлил, давая ей время осознать собственные слова. Потом заговорил тихо, проникновенно, — так он с ней еще никогда не говорил.

— Я прекрасно понимаю вас, Фейс… — Он помолчал. — Я буду теперь звать вас Фейс. Мне надоело говорить вам «миссис Вэнс».

— Хорошо, — отозвалась она, нетерпеливо ожидая, что он еще скажет.

— Ваше дело касается уже не только миссис Вэнс; теперь это уже не одно, а целых три дела. По делу номер один необходимо разыскать запись о вашем рождении; тут можно ожидать судебного преследования, если комиссия обвинит вас в неуважении к конгрессу — а она способна это сделать; кроме того, мы должны заставить Департамент пересмотреть вопрос о вашем увольнении. — Он помолчал и бросил в воду камешек. — А еще есть дела номер два и номер три, которые только начинаются. Желтая пресса, конечно, поднимет шумиху. Тут есть одно обстоятельство, которое ни за что не упустят люди, падкие на сенсацию: личная жизнь обвиняемого. Можете себе представить, какие будут заголовки.