Чтение онлайн

С особым вниманием я прошлась по шее и плечам. С точки зрения позвоночника там все было отлично, но общая мышечная зажатость прямо взывала о помощи.

Через минут десять мужчина охал и постанывал уже не сдерживаясь. Зато, когда я начала расслабляющие приемы на бедра и ягодицы, он внезапно замолчал.

– Вы как? – недоуменно спросила я. Только что чуть не вскрикивал, а тут затаился как сыч в гнезде.

– Нормально.

– Ничего не болит?

– Нет.

Странная реакция, я еще раз мягко и нежно прошлась поглаживаниями.

– Василиса!

– Что?

– Ничего.

– Так, - распорядилась я еще минут через пять, - переворачивайтесь на спину.

– Я передумал.

Сначала я решила, что плохо его расслышала. Ну мало ли что там бурчит носом в простынку.

– В каком смысле?

– А в каком смысле передумывают. Завершаем массаж на сегодня. Выйдите-ка за дверь, воды мне принесите… Посмотрите, приехала ли Виола.

– Федор, вам плохо? Говорите правду немедленно!

Оу. И тут до меня дошло. Обычно такого рода поясничные повреждения вели к ослаблению половой функции, и расслабляющий массаж мужчинами воспринимался с определенной долей равнодушия. Но встречались и сохранные случаи. Н-да. Неловко получилось. С другой стороны, сам же хотел улететь.

Хотела было «выйти за водой», чтобы предоставить мужчине возможность остаться одному, одеться и сохранить в тайне некоторую физиологическую неловкую напряженность. Но… что-то бедовое внутри меня запротестовало.

Он-то позволяет себе подтрунивать, капризничать, переходить на фамильярность. Почему бы не закрепить урок «осторожнее, дружок, с желаниями»? Расставить все по полочкам и местам.

– Федор, правильно понимаю - у вас эрекция? – отстраненно-прохладно спросила я.

Его брови полезли на лоб, и я впервые увидела, как пробивается на лице обычно сдержанного босса по-настоящему яркая эмоция – изумление. Вот так. Ты для меня – пациент.

– Не стесняйтесь жаловаться на симптомы, - заявила я. – Я ваш доктор, а не какая-то женщина. А вы для меня вообще не мужчина. Между прочим, данная реакция - показатель хорошей иннервации. Как врач могу только порадоваться за своего пациента.

Я покровительственно похлопала по предплечью, взяла полотенце, чтобы вытереть руки от масла. И довольно улыбнулась.

– Пойду-ка я за Виолой, действительно. Вы хотели, насколько я помню, с ней по работе пообщаться. А я комнату свою посмотрю. На сегодня до ужина наши процедуры завершены, Федор. Если что – зовите.

Я расстегнула пару пуговок халата, чувствуя, как поет душа. На-на-на. Послушай, дорогой шеф, как твой гонор со стороны звучит. Я тоже так могу. Просто смысла не вижу, и удовольствие в этом не нахожу. Предпочитаю не смотреть на людей свысока.

Уже закрывая за собой дверь, я поймала его взгляд и нахмурилась. На меня смотрел отнюдь не прозревший, впечатленный и раскаявшийся пациент, даже не поставленный на место мужчина. Мне вслед, заинтересованно прищурившись, смотрел матерый хищник, который почуял вызов.

Последнее, что я видела, захлопнув за собой дверь, задумчивое выражение его лица. Такое впечатление, что Федор впервые обратил на меня внимание по-настоящему, увидел, как человека, а не удобный ресурс.

И я пока затруднялась оценить, хорошо это или плохо.

Когда я зашла в комнату, что на эти несколько дней должна была стать моей, то поняла, что телефон возмущенно вибрирует. И так настойчиво и тревожно он делает, когда звонит…

– Мама, - со вздохом проговорила я в трубку.

– Василиса. А что у тебя происходит?

– Я нашла подработку на лето, - ответила я чистейшую правду. – Слишком заманчивое предложение, не смогла.

– И именно поэтому мне звонил Павел и переживал, что ты собрала вещи?

– Чтоооооооо?!!!

Я… вещи… собрала?!!! Это сейчас так называется. Вспомнила чемодан и свое отчаяние выкинутой из дома собаки, что не отпустило меня, на самом деле, и по сей день. Тяжело вздохнула, думая о том, как все буду объяснять маме.

– … Одобряем…

Внезапно услышала я из трубки.

– Что именно.

– Наконец-то!!!

– Мама!

– Он нам с отцом никогда не нравился. Какой-то прибахнутый.

– Какой?

– Фу какой, - понятнее объяснила мама.

Вот тут я просто впала в ступор.

– Мама, - проговорила с я такими интонациями, что на той стороне трубки - юге нашей страны - явственно напряглись. – Мам. А если он тебе не нравился – чего ты его всегда защищала. Пашенька – то, Пашенька – се? Чего ты мне мозги промывала – Вася, старайся, Вася, помягче. Семья же…

– Так семья же, - растерянно проговорила мама. – Муж и жена – одна сатана, как положено.

– Мам.

– Себя пыталась убедить. Ты его любишь самозабвенно, а нас с души воротит. Вот немного и перестаралась. Но можно подумать, ты бы хоть что-то услышала бы и восприняла, скажи я что-то по-другому. Ты вспомни – вечно как орлица крылами била, стоило хоть что-то сказать о твоем Пашечке не с тем придыханием!

Вот что ты тут скажешь. Цензурного - ничего.

Все мы просто молодцы. А я… повесть о любви… Белокрылая орлица и желтый суслик… Надо Иде рассказать – она заценит.

Попрощавшись с мамой, я вышла в коридор второго этажа.

Дом я, поглощенная спорами с Федором, толком не рассмотрела. Ну, что сказать… Дорого, богато. Осталось понять, где здесь что. И спокойно прожить эти несколько дней. И самое главное – не навредить своему суперупрямому пациенту.

– Авававававвввв. Иавав. Иииииииваааааа!!!! – раздалось у меня под ногами истеричное нечто. Я подпрыгнула – и чуть не упала с лестницы.

Ушасто-лохматое чудовище налетело на меня, встопорщив волосенки на голове, выпучив глазки и отчаянно трясясь розовато серым голым тельцем. Это было страшно, если бы оно было хоть чуть побольше.

Но оглушало знатно.

– Буханочка! Прекрати! – донесся из гостиной голос Виолы. Собака отступила, рыча. Но хоть прекратила атаковать.

– Ты всегда в таком отвратительном настроении, чудо ушастое?

– Она чужих не любит, - ответила Виола, выходя в коридор. Посмотрела на меня, пожаловалась. – Федор Леонидович в плохом настроении, прошел мимо меня и сказал, что все разговоры потом, после обеда. Кстати, практически не хромал.

Я покивала головой. Угу-угу. Неужто наша твердыня расслабляться поскакал? Надо же, нет чтобы гордо проигнорировать требования природы и продолжить трудиться на благо компании. Все же – остались, остались у босса простые человеческие слабости.