Чтение онлайн

— Как интересно! — завороженно прошептала Софья Витовтовна, и Василий увидел, как по ее личику пробежала светлая улыбка, застыла в двух ямочках на щеках и на пухлых, словно спелые черешенки, губах. А еще увидел он, какие ровные и мелкие зубки у нее — такие аккуратненькие и такие белые, что только зубками и можно их назвать.

И Василий, сам дивясь своей смелости, произнес очень легко, раскованно:

— У тебя зубки ровно жемчуг бесценный, — смутился и ее смутил. И уж вовсе очертя голову бросился, совсем бездумно поступил, о чем, впрочем, потом никогда не сожалел: — А если тебе этот «соколиный глаз» нравится, то я дарю его навсегда!

Он снял перстень и протянул княжне. Тут уж вконец оба потерялись: он хотел было сам надеть ей перстень, и она уже вытянула перед собой пальчики левой руки, но он чего-то испугался, замешкался, его колебание сразу передалось и ей — она сжала пальцы в кулачок.

— А меня зовут Нямуной, я главная боярыня у княжны, — услышал Василий.

Данила повернулся боком к Василию, весь поглощенный разговором с зеленоглазой.

Василий решил-таки взять в свою руку холодные пальчики Софьи, ласкающими движениями надел ей перстень.

— Слышала, какого я дика на охоте взял? — не удержался, хвастнул Василий. — Хотя тебе это не понять, это мужское дело, — прибавил он для важности.

— Почему же? — вдруг не согласилась Софья, — Могу это понять. Отец брал меня на охоту по уткам и гусям. Он стрелял, а меня охватывала дрожь нетерпения, и я даже сама бросалась в воду и доставала дичь, — И она опять просияла ямочками на щеках, — Даже платье намочила и чулки совсем были мокрые… А если подранки — неприятно, правда? Я их добивала головками о борт лодки, не хотела, чтоб мучились.

Василий как бы поперхнулся, несколько странно это ему показалось: нежненькая такая девочка — и головками о борт?.. Впрочем, как судить? — поспешил он оправдать свою возможную будущую невесту. Всяк по-своему чувствует. В Москве не каждая дворовая девка курице голову открутит, в Сарае не всякая татарка станет мясо разделывать — иные только в котле его уже и видят, а эта холодная воспитанная северянка не боится подранков в руки брать и даже добивать их. Василий с любопытством задержал в руках суховатые пальчики, чуть расплюснутые на концах, с коротко подровненными ногтями. Глаза Софьи глядели прямо и приветливо, ничего в них такого не переливалось, не зажигалось, не промелькивало, как когда-то — у кого?.. Так таинственно, в полутьме у кремлевого дерева… Но Янги, может быть, и на свете больше нет. Наверное, нет… Глаза Софьи глядели прямо, светло и приветливо. Не больше. Впервые так смело и приветливо глядели на Василия девичьи глаза. И ничего в этом не было зазорного. Равная глядела на равного, с детства приученная к будущей судьбе: княжеское замужество или монастырь. Может быть, оттого спокойны были почти прозрачные глаза? Рассудка в них было больше, чем души. Но Василию в данном случае не помогала его обычная наблюдательность: спелые, чуть надменные губы Софьи дрогнули, приоткрылись и так остались, показывая в атласной розовой глубине два остреньких передних зубочка. Как будто шум хвойного леса, сухой и гулкий, прозвучал в голове у Василия. Хотелось ему и боль Софье причинить, и прощения у нее за что-то попросить, и вообще сделать с ней что-нибудь такое… такое… страшное… сладкое… стыдное…

И тут подошел Витовт, очень довольный выражением лица Василия, которое он внимательно наблюдал издалека, беседуя с гостями. У княжича пятна на скулах, пересохший рот — ах, молодость, ты — прозрачный родник! Отважная, сильная, даже рано мудрая, но ты — прозрачный пламень купальских костров! Сквозь плавкий жар видна твоя беззащитность перед предусмотрительным опытом зрелости… Впрочем, главное богатство Софьи пока еще при ней. Высокородна, невинна, разумна. И возраст — ягода, которая завтра брызнет соком. Витовт внутренне усмехнулся. Глаза же его глядели тоже прямо и приветливо. И голос был спокойный, вежливый.

— Гость наш из Дании, принц Лерсон, — представил он Василию нарядно разодетого юношу.

Датский принц туг же сообщил через своего переводчика, что много слышал о Гердарикии [61] , откуда вывозятся такие меха, которых европейцы жаждут так же, как царствия небесного. Витовт заметил с показным неудовольствием, что в Гердарикии не только меха есть, но и многое такое, что иностранцам неизвестно. Поняв настроение Витовта, Василий спросил, заговорщически подмигнув:

— Это он кабанов пропустил?

— Да, я его потому и не взял сегодня на охоту.

Софья тонко улыбнулась, перевела взгляд на дареный перстень. Витовт проследил ее взгляд, увидел перстень, но сделал вид, что ничего не замечает: мало ли у его дочери украшений! Славная девочка. Уже получила залог… так это называется?.. да, любви! У настоящей благородной княжны чистота и невинность — лучшие из достоинств. И конечно, покорность родительской воле! Хорошая дочь — хорошая жена, московитянин!

Голос Витовта оставался безразличным и по-прежнему ровным:

— Таким охотникам, как принц, лучше сидеть дома, восхищая девиц вкусом и изысканностью своих одежд, не правда ли?

Василий совершенно согласился в душе с этим предположением.

— Но девушки любят лишь тех, кто смел и решителен. Разве нет, Софья?

Она вспыхнула так, что глаза ее подернулись влагой, затрепетало нежное горло в вырезе платья.

Лерсон вопросительно переводил глаза с Витовта на Софью и Василия, не мог понять, о чем идет речь, а переводчик, видимо, пощадил его самолюбие, как-то иначе переложил суть разговора, а потом сказал Василию:

— Принц приносит тебе свои поздравления. И еще он спрашивает, верно ли пишут немцы, что между русскими и агарянами произошло страшное сражение, которое только было на памяти людей?

— Так не только немцы, так во всех странах света говорят [62] ,— возразил Витовт. Ему, видно, датский принц изрядно надоел. Не опасаясь обидеть гостя и нимало не смущаясь его присутствием, он сказал Василию: — Все они, европейцы, что немцы, что датчане, что шведы, прокудливы, как кошки, а робки, как зайцы.

— Но ведь говорят, что заяц вовсе не трус, просто себя бережет? — Василий знал, что Лерсон не понимает их речь, но все равно испытывал некоторую неловкость, старался смягчить разговор.

Софья глядела невинно, непроницаемо, будто тоже ничего не понимала по-русски, приложила руку с перстнем к щеке, как бы случайно, тронула лепестками губ «соколиный глаз»… Беглый, скользящий взгляд — на Василия, снова внимательный и спокойный — на отца.

Княжича от детского ее лукавства пронизала непонятная дрожь. Странное чувство охватило его на мгновение: будто Софья с ее круглым личиком, тонким станом, закованным в панцирь платья, тяжелыми, отливающими при свете свечей в золотистую прозелень волосами — уже его собственность, взыскующая его защиты, любования, милости и жалости.

— И таракан, говорят, не трус, да вот беда, ножки у него кропки. Также же вот хрупкие да слабенькие ножки и у европейцев: им бы крестовый поход на Орду устроить, а они на Литву да на Эстонию, на Русь, что их грудью защитила, кидаются, — гнул свое Витовт.

— Один дьяк в Подолии сказал, — воодушевился и тоже отбросил тонкости Василий, — что агаряне завязли в Руси, обессилели и остановились на границе с Европой, как стрела на излете.

— Правильно молвил дьяк, — Витовт стал говорить уж нарочито громко, явно заботясь, чтобы слышали его все гости: герцоги, магистры, принцы, легаты. — Свей и сумь, тевтонцы и меченосцы, датчане и немцы — вся кованая громоблистающая рать Европы, оглушительная и ослепительная, не ка Орду, не на Сарай да Каракорум бросилась, а на бедную Русь, думая, что повержена она вовсе и можно даже на тараканьих кропких ножках завоевать ее. Меч твоего пращура Александра Невского несколько протрезвил их, однако и сейчас не унимаются, пялят жадные глазищи на Русь. — Витовт взял Василия под локоть и повлек в сторону, говоря уж одному ему лишь и желая подчеркнуть, что он решительно выделяет московского княжича среди всех своих гостей. — Ордынское нашествие оторвало Великую Русь от Руси Малой и Белой, окончательно размежевало с Литвой. Связующие нас цепи, княжич, надо восстанавливать. Когда станешь ты сам государем, увидишь, что надо тебе самому решать вопросы войны и мира, как и другие жизненно важные дела, то поймешь, что и родственные отношения с соседями не личные лишь, но державные интересы преследуют.