Чтение онлайн

После целого ряда успешных боев, проведенных к югу от Уральска, такое поражение от ослабленного противника выглядело особенно тяжелым. Основными причинами его явились: отсутствие должного руководства со стороны командования дивизии, которое сочло возможным оставаться в Уральске, в 150 километрах от наступавших частей, отсутствие разведки о силах и действиях противника, отсутствие не только огневой, но и тактической связи между полками, что дало возможность противнику бить их порознь. Не проявили стойкости и наступавшие части, особенно правая колонна, показавшая тыл коннице противника.

Для расследования причин поражения М. В. Фрунзе назначил комиссию [531] , в состав которой вошли Чапаев и Фурманов под председательством последнего. Чапаев, разобравшись в происшедшем, сделал обоснованные выводы и написал доклад. Председателю, признавшему доклад детальным и умным, но намеревавшемуся внести исправления, Чапаев предложил писать доклад отдельно и отправил материал только за своей подписью [532] .

В связи с понесенным 22-й дивизией поражением, дальнейшей активизацией боевых действий уральских белоказаков, а также резким ухудшением положения на фронте V и I армий, 3-я (Александров-Гайская) [533] бригада, направлявшаяся в Илецкий Городок, согласно приказу М. В. Фрунзе № 017 от 3 апреля, была задержана в районе Уральска, что в дальнейшем имело важное значение.

Положение на фронте V и левом фланге I армии (20-я стрелковая дивизия) с каждым днем осложнялось. Если со времени оставления Уфы до конца марта эти войска еще сопротивлялись, то с апреля снова началось беспорядочное отступление под ударами противника.

Смежные фланги I и У армий были разбиты. Большие потери понесли 26-я и 27-я дивизии V армии.

Командующий армией Тухачевский, сменивший Блюмберга, 6 апреля докладывал, что 26-я дивизия снова сбита с позиций превосходящими силами противника, а 27-я, после упорных боев на нескольких рубежах, оставила город Белебей. Широкий фронт армии сильно затруднял маневрирование частями, а наседавший противник делал это почти невозможным.

В этот тяжелый момент М. В. Фрунзе, в подчинение которого I и V армии еще не входили, обратился к командующему фронтом С. С. Каменеву со следующим предложением:

«Первая бригада 25-й дивизии мною сейчас сосредоточена между Бузулуком и Оренбургом; два полка в Сорочинском и один в Бузулуке. Я хочу эту бригаду предоставить в ваше распоряжение, конечно, временно, ибо сил у меня совсем немного. Вместе с ней даю товарища Чапаева, начдива 25-й, со штабом дивизии, имея в виду его популярность среди частей этой бригады и предполагая, что с придачей частей по вашему усмотрению под его командованием могла бы создаться ударная группа. Во всей бригаде к настоящему дню насчитывается около 2700 штыков с артиллерийским дивизионом и хорошо снабженных пулеметами; при них же кавалерийский дивизион в 300 сабель. Артиллерия идет по железной дороге через Саратов. К сожалению, части бригады не имеют кожаной обуви… почти полное отсутствие у бригады обоза. Так, относительно командования ударной группы что вы скажете в ответ на мое предложение? Думаю, что с Чапаевым она будет драться хорошо и вообще, как руководитель ударной группы, в таком составе он будет на месте.

Каменев: Я вообще вам говорил, что несколько опасаюсь Чапаева, почему и считаю, что он будет хорош только со своими частями; что же касается 3-й бригады (24 сд), то она очень хороша, и ее направить в удар Гая. Так что 3-ю бригаду я думаю не подчинять Чапаеву, потому что здесь будет много недоразумений. К приходу вашей бригады в V армию надеюсь, что некоторые части 3-й и 2-й бригад 26-й дивизии уже будут приведены в порядок и боеспособность; таким образом, они тоже должны помочь и принять участие в намеченном ударе. Дело в том, товарищ Фрунзе, что обстановка на Самарском фронте еще не так неприятна. Все же здесь удается хоть что-нибудь делать. У меня много осложнилось дело на Мензелинском направлении, где никакими путями я не могу сосредоточить что-нибудь. Едет в Казань Блажевич. Я только на него рассчитываю.

Фрунзе: Значит, Чапаев и штаб дивизии вам не нужны?

Каменев: Нет, я считаю, что пускай он идет, так при Чапаеве бригада 25-й дивизии будет драться наверное хорошо, кроме того, я говорил, что ему могут быть приданы наиболее окрепшие части 2-й и 3-й бригад 26-й дивизии.

Фрунзе: А штаб дивизии оставить у себя? Не передавать вам?

Каменев: Нет, я бы хотел и штаб дивизии получить. В V армии все время происходили недоразумения именно в вопросах управления; там ведь начальник 26-й дивизии Матиясевич заболел, после чего командовали бригадные и, по-моему, не совсем успешно» [534] .

В. И. Чапаев и Д. А. Фурманов 6 апреля вечером срочно вызывались телеграммой М. В. Фрунзе в Бузулук, к месту нахождения штаба дивизии.

Здание в г. Бузулуке, в котором находился в апреле 1919 г. штаб 25-й стрелковой дивизии.

Выехали с рассветом 7-го, а вечером 8-го были на месте, покрыв в течение полутора суток 200 верст.

В Бузулуке Чапаев не задерживался. Выяснив в штабе дивизии обстановку, поспешил в полки узнать положение дел и состояние частей на месте, поставить задачу командирам, встретиться со старыми боевыми товарищами и своими первыми полками, поднять людей на предстоящие дела.

«Обстоятельства вынудили измученных дорогою, не отдохнув, ехать снова, — писал Фурманов в дневнике. — Мы поехали в Сорочинское, где разместились Пугачевский и Домашкинский полки.

Кутяков, командир 1-й (73-й) бригады, — нервный, измученный вояка, израненный, перенесший уже много боев на своей спине.

Кутяков с Чапаевым работает давно. У Чапая есть определенный план — везде и всюду ставить своих — на командные и даже на штабные должности. Возле него находятся всегда несколько человек из „свиты“, которые моментально и беспрекословно выполняют все его приказания. Он с собою привез таких ребят несколько десятков человек. Вот почему у него все создается и разрешается так быстро и точно — ему есть на кого положиться, есть кому поручить.

Кутякову, совсем еще молодому человеку, годов 22–24, он поручил бригаду.

Приехав в Сорочинскую, распорядились, чтобы созвали командный состав в кинематограф „Олимп“. Когда армейцы узнали, что приехал Чапай, повалили в кинематограф и заполнили его до предела: всего присутствовало человек тысячу. Митинг прошел великолепно, все остались очень довольны. А когда окончился митинг, на сцене появилась гармошка, загремел-зарыдал „камаринский“, и Чапай уже отделывал на все корки. Он пляшет браво и красиво. Армейцы хлопали ему без конца; скоро появились другие плясуны — и тут пошла писать губерния. Поднялось такое восторженное веселье, что и не описать. Армейцы были рады и счастливы тем, что вот, мол, дивизионный начальник, и тот, посмотри-ка, пляшет „русского“. Это обстоятельство служило цементом, который еще ближе, еще крепче спаивал командиров с красноармейскою массой. Одно время, с самого начала, мне было несколько неловко, что Чапай выступил в качестве плясуна, а потом я увидел и понял, что в данных условиях и в данной среде это прекрасно и весьма, весьма полезно. Полки, все время находившиеся в боях и передвижениях, не знающие совершенно долгих стоянок, они теперь отдыхали и радовались, а с ними веселились и командиры. Дальше, за пляской, открылся кинематографический сеанс. Я слышал разговоры армейцев — они в восторге от митинга и вообще от всего вечера; у них получилось самое лучшее впечатление от этой неподдельной, очевидной дружбы с ними их, даже высших, командиров. Наутро мы вернулись в Бузулук» [535] .

Так прошла встреча Василия Ивановича с первой своей бригадой.

На митинге, на совещании командиров и комиссаров, как и всюду в войсках, люди нацеливались на решительные бои с армиями Колчака. Через несколько дней части были ознакомлены с обращением М. В. Фрунзе и В. В. Куйбышева от 10 апреля 1919 года к войскам Южной группы. В нем, в частности, говорилось, что внимание трудовой России вновь приковано к событиям на Восточном фронте. Колчак мечтает стать новым державным венценосцем. Но этому не бывать. Армии Восточного фронта, опираясь на мощную поддержку всей трудовой России, не допустят торжества паразитов. Слишком велики жертвы, принесенные рабочим классом и крестьянством, слишком много крови пролито ими, чтобы теперь, накануне своей полной победы, позволить врагу вновь сесть на плечи трудового народа. Дело идет о его настоящем и будущем. В обращении был призыв: «…На последний решительный бой с наемником капитала — Колчаком!» [536]

Реввоенсовет Восточного фронта 19 апреля указал политотделам IV и Туркестанской армий, 22-й, 25-й и 31-й дивизий воспользоваться наступлением затишья на фронте для развертывания агитационно-организаторской работы, шире привлекать в качестве агитаторов беженцев из местностей, занятых неприятелем [537] .

На смотре войск Самарского гарнизона и частей 2-й (74-й) бригады 25-й дивизии, отправлявшихся на фронт, М. В. Фрунзе говорил о великой цели, во имя которой сражается Красная Армия, о неминуемой гибели врага. В. В. Куйбышев в пламенной речи произнес: «Унесите на своих штыках Колчака за Урал, навстречу восставшему там рабочему и крестьянину» [538] .