Чтение онлайн

"Не землемер, а ученый таксатор".

Саня опустила голову над тарелкой со щами, где плавал желток из крутого яйца, и вкусно пережевывала счетом третий блинчатый пирожок - и в эту минуту, под столом, к носку ее ботинки прикоснулся чужой носок; она почувствовала - чей.

Это случилось в первый раз. Она невольно вскинула глазами на тетку Павлу, брезгливо жевавшую корочку черного хлеба, и вся зарделась и стала усиленно глотать щи.

Павла Захаровна подметила и этот взгляд, и этот внезапный румянец.

"Ногу ей жмет", - подумала она и вкось усмехнулась.

Пускай себе! Чем скорее он влюбит в себя эту "полудурью", тем лучше. Женись, получай приданое и - марш, чтобы и духу их не было!

Кончик носка мужской ботинки Саня продолжала чувствовать и не отнимала своей ножки; она застыла в одной позе и только правой рукой подносила ко рту ложку со щами.

Первач, продолжая есть красиво и очень приятно, поворотил голову к Павле Захаровне и особенно почтительно спросил ее, как она себя чувствует. Он давно уже распознал, что в этом доме она - первый номер, и если он в спальне у Марфы Захаровны так засиживается с Саней, то все это делается не без ее ведома.

– Аппетита никакого нет, - выговорила Павла Захаровна и поморщилась.

– Вы бы пирожка, тетя?

Саня спросила и испугалась. Но ей надо было что-нибудь выговорить, чтобы совладать с своим волнением.

Только теперь прибрала она ногу и взглянуть на Николая Никанорыча не решалась... Надо бы рассердиться на него, но ничего похожего на сердце она не чувствовала.

– Ешь сама на здоровье!
– ответила ей тетка своим двойственным тоном, где Саня до сих пор не может отличить ехидства от родственного, снисходительного тона.

– Кушай, кушай!
– поощряла ее тетка Марфа, и узкие глазки ее заискрились, и Сане стало опять "по себе".

– В каких вы побывали местах?
– благосклонно обратилась Павла Захаровна к землемеру.

– В заволжской даче моего главного патрона, Павла Иларионовича.

– Низовьева?
– почти разом спросили обе тетки.

– Так точно. Он торопит меня... депешей.

– Где же он проживает? Все в Париже небось?

Павла Захаровна повела на особый лад извилистым носом. Марфа сейчас этим воспользовалась... Она жить не могла без игривых разговоров - намек сестры Павлы касался нравов этого богача Низовьева. У него до сорока тысяч десятин лесу, по Унже и Волге, в двух губерниях. Каждый год рубит он и сплавляет вниз, к Василю, где съезжаются лесоторговцы - и все, что получит, просадит в Париже, где у него роскошные палаты, жена есть и дети, да кроме того и метреску держит. Слух идет, что какая-то - не то испанка, не то американка - и вытянула у него не одну сотню тысяч не франков, а рублей.

– В Париже. Но сюда будет в скором времени, сдержанно и с игрой в глазах выговорил Первач.
– И торопит таксаторской работой... той дачи, что позади села Заводного; туда к урочищу Перелог.

– Продавать совсем хочет?
– спросила Павла.

– Именно-с, - музыкальной нотой ответил Первач и, почтительно нагнувшись к ней, спросил: - Вам чего прикажете?

На столе стояла бутылка с хересом, кувшин с квасом и графин с водой.

– Мне кваску немножко, - с наклонением головы ответила Павла Захаровна.

Николай Никанорыч, - заговорила шепеляво и громко Марфа, - вы что же все скрытничаете? Ведь вам вся подноготная известна. Должно быть, на свою... принцессу еще спустил... а?

Глазки ее просительно ждали любовной истории.

Первач поглядел в сторону Сани и сделал выразительное движение ртом.

– Да чего же вы стесняетесь?.. Ведь Саня не малый младенец, - выговорила Марфа.
– Пора жизнь знать... Нынче институтки-то все читают... Ну, кубышка, скажи: у вас небось "Огненную женщину" читали?

– Кажется, тетя, - весело ответила Саня.

– Ну, вот видите, Николай Никанорыч!
– подхватила Марфа.
– Расскажите, голубчик, про Низовьева.

– Целую дачу продает?
– спросила Павла Захаровна и прищурила значительно глаз.

– Да-с, около шестнадцати тысяч десятин.

– Заложены?

– Как следует. Поэтому-то и нельзя в них производить порубок.

– Чего нельзя?! Нынче все можно.

– Банк следит довольно строго.

– Эх, батюшка, все нынче проворовались!

– Павел Иларионович на это не пойдет. Он очень такой... джентльмен. А продавать ему пришлось...

– Для метрески?
– почти взвизгнула Марфа.
– Да расскажите, Николай Никанорыч... Ах, какой противный!

– Извольте... с разрешения Павлы Захаровны. Та дама, которая ему обошлась уже в миллион франков, выстроила себе отель...

– Как? гостиницу?
– перебила Марфа.

– Дом барский... Так там называют, - брезгливо поправила Павла Захаровна сестру.

– С отделкой отель обошелся в два миллиона франков... Он там, в этом отеле, поблаженствовал месяц какой-нибудь - и в одно прекрасное после обеда муж вдруг поднимает бурю.

– Какой муж?
– стремительно перебила Марфа.

– Ее муж, Марфа Захаровна. Она замужем и даже титулованная.

– Дело житейское, - досказала Павла Захаровна.
– Супруг на все сквозь пальцы смотрел, пока отель-от сам Низовьев не предоставил ему с женой. Нынче и все так. И в жизни, и в романах.

Саня слушала все еще под впечатлением того, чт/о было под столом между нею и землемером. Она понимала, про какого рода вещи рассказывал Николай Никанорыч. Разумеется, для нее это не в диковинку... И читать приводилось... французские книжки, и даже слышать от подруг. Нынче у всех метрески... Кокоток развелось - страх сколько. На них разоряются. Говорили ей даже в институте про мужей, которые пользуются от этого.

Ей понравилось то, что Николай Никанорыч стеснялся немножко, не хотел при ней рассказывать. Он умница. При тете Павле так и следовало вести себя. У тети Марфы за лакомствами и наливкой можно все болтать. Там и она будет слушать с удовольствием, если смешно.

– И муж его вытурил?

– Вы отгадали, Павла Захаровна.

– А платить-то ему приходится за отель и всю отделку?

– Совершенно верно.

Все трое засмеялись. И Саня вторила им.

– Вот почему и продает он свой Перелог?

В вопросах Павлы Захаровны звучала злобность. Она любила такие истории глупых разорений, хотя и язвила "господ дворян" за их беспутство.

– Продает компании... про которую я уже вам сообщал. На днях ждут сюда представителя этой компании. Говорят - первоклассный делец и воротила. Из мужиков, но с образованием. А фамилия - самая такая простонародная: Теркин.

– Теркин?
– вслух повторила Саня и раскатисто рассмеялась.

Ей стало ужасно весело. У ней начался роман как следует... У тети Марфы будет еще веселее.