Чтение онлайн

— Я знаю, Василиса. Спасибо, — поблагодарила меня в очередной раз Алия. – Скоро все изменится. Тимур меня любит. Он так говорит. И он хочет сохранить отношения.

В ответ на это я улыбнулась. Не радостно, скрывая тяжесть в душе. После этих слов мы расстались. Как только я покинула закуток возле «Агуши», исчезнув из поля зрения Алии, то решила поговорить с Михаилом. Уж очень он был какой-то немногословный сегодня, а разговор с Шурзиной показался мне неконструктивным, даже как будто пустым. Изменений никаких не предвиделось, а Буров, мой дражайший начальник, был в этом первым повинен! Он мог все изменить уже сейчас, но почему-то за всем наблюдал.

Тимур изменял жене. Я не верила в его желание идти к специалисту, меняться. Интуиция подсказывала, что муж Алии просто пустил пыль ей в глаза, затуманив жене бдительность и спустив конфликт на тормозах. Как раз Шурзина Тимура должно все устраивать. Алия как жена очень удобна: тиха, мила, терпелива, покладиста, из кожи вон изворачивается, чтобы ему угодить. Зачем в жизни что-то менять? У него все прекрасно. Я не верила в его любовь, потому что были на то доказательства. А время шло. До поворотной точки оставалось меньше недели.

— Михаил, вы здесь?

Я начала диалог. Решила зайти издалека, а там, если получится, то снова перейдем к Алие. Если нет, придется на себя брать ответственность за разговор с ней и делать. Не сегодня, так завтра. Жаль только, что разговор будет без доказательств, буквально на честном слове.

— Только у меня есть ощущение, что мы находимся в тупике?

«Только у тебя. Я сейчас возле бассейна.»

— В прошлый раз вы тоже так говорили.

«На этот раз я собираюсь плыть стометровку, как только мы договорим. Что ты хотела узнать?»

— Почему люди так любят страдать? Все, с кем я общаюсь, придумывают себе проблемы, жуют их месяцами, годами, как надоевшую, но любимую жвачку, и обвиняют в них все и всех подряд. Алия мучается. Елизавета Андреевна. Семейство Филин. Ирина. Это же ужас какой-то. Каждый из них может изменить жизнь, но никто их них не торопится что-то менять. Откуда такая нерешительность? Почему? Я не понимаю.

«Люди могут и не страдать. Это их выбор.»

— Зачем они выбирают страдания?

«В этой матрице души учатся.»

— Чему?

«Себя любить, Василиса. Безусловно и преданно в согласии с вселенским законом.»

— Но если вы знаете, как все исправить… то почему бы всем не рассказать?

«Им не интересно. В этом мире, на этой планете люди заняты своими страданиями. Они чрезвычайно ленивы, поэтому ждут волшебника на голубом вертолете, который разрешит их проблемы. Они глупы, что не доверяют себе, из-за этого смешно нерешительны. Они пугливы, как морские свинки, всегда боятся что-то менять. Ими легко управлять, навязывать любые цели. Свое истинное люди не видят, оно замусорено чужими хотелками. Оттого и живут все до скончания дней в чужом правильном, поступают как надо и должно, а не так, как им самим хочется. Ноют, жалуются, самоутверждаются друг над другом, пытаясь зализать свои раны, прикрыть их сиюминутной радостью, что хоть где-то они удачливее и сильнее. Тешат свои жадность, похоть, гордыню. Ты думаешь, почему мне не жалко никого из вас? Вы сами все делаете для того, чтобы страдать.»

— А вы? Вы же и усугубляете!

Я опять возмутилась. Помимо Алии был еще наглядный пример, о котором следовало расспросить.

— Зачем вчера так поступили с Ириной? Хотели посмотреть на ее реакцию? На наши реакции?

«Ей хочется эмоций. Она их получила.»

— Она сильно расстроилась.

«И что теперь? Как хочу, так и отвечаю. С чего вдруг я должен соблюдать правила хорошего тона, если не хочу их соблюдать? С чего вдруг я должен щадить чьи-то чувства, если не хочу их щадить?»

— Не должны. Наверное. Но это не говорит об эмпатии.

«Это ни о чем не говорит. Кроме того, что случилось.»

— Она бухгалтер. Не боитесь, что она обидится на вас?

«Заодно и покажет себя.»

— Наделает ошибок в отчетах. Начислят вам штрафы. Придут с проверкой.

«Значит, заплатим. Проверят. Это будет уже моя ответственность. Уж поверь, я прекрасно просчитал все возможные варианты. Но этот с вероятностью мизерной. Ирина любит страдать. Ты сама об этом сказала. Пройдет совсем немного времени, и она снова начнет напрашиваться на внимание и искать повод, чтобы взлететь, а потом посильнее упасть.»

— Вам нравится заставлять ее страдать?

«Для меня это не имеет значения. Ирина должна кое-что понять. Или нет.»

— И вы со всеми сотрудниками… себя так ведете?

«Конечно. Вот тебе я тоже нравлюсь.»

Вот тут я фыркнула! Да с чего бы? Откуда такая уверенность? Начальство и начальство. Подумаешь. Не вижу в нем ничего необычного. Не думает же Буров, что я начну на радостях вешаться ему на шею от таких откровений? Да, даже если… Предположить… Нет и еще раз нет. Не дождется! Как Ирина я себе ничего не позволю придумать. Пусть Буров на это даже не рассчитывает.

В своем внутреннем безмолвном возмущении я не заметила паузы. Время шло, я шла на автобусную остановку, обуреваемая эмоциями. Молчала, пыхтела, набирая скорость, чтобы сбросить с себя возросшее напряжение. В гарнитуре послышался тихий смешок.

«Из тебя может получиться неплохая помощница. Надеюсь, пока ты молчала, ты не нацепила фату и не подумала о том, какие купишь на свадьбу туфли?»

Вот тут-то меня прорвало. Какая фата? Какие туфли? Что он несет?

— Вы всегда такой самоуверенный?

Вопросом на вопрос. Открытая ирония Михаила в мой адрес не могла не задеть. Конечно же, я разволновалась, хотелось шефу возражать и доказывать, что он не прав. Или прав… Ведь я не один раз ловила себя на мыслях, что он притягивает к себе и интересен. И… сдержалась в эмоциях. Еще не хватало, чтобы он воспользовался ими потом, увидел в них мою слабость. Повтора с собой, как получилось с Ириной, я вообще не хотела.

«Всегда. Я людей знаю.»

— Тогда достаточно разговоров, если у вас нет ко мне вопросов, — буркнула я. – Пора в офис, идет нужный автобус.

«Давай. Занимайся делами. И никакой самодеятельности с Алией без консультаций со мной. Ты поняла?» — Буров стал очень серьезен. Тон изменился с вальяжно-ленивого на строгий и деловитый.

— Ничего не могу обещать.

«Я предупредил тебя вчера. Бывай.»

Буров отключил связь, оставив меня наедине в личном шторме. Вспоминала тон, которым он отвечал или задавал вопросы. Стало ясно, что ему категорически не понравилась моя попытка осудить его действия, но потом Буров расслабился и уже сам ввел меня в неудобное положение. Он забавлялся, следя за моей реакцией. И все же… Что должна понять Ирина Мелких? Что должен понять каждый сотрудник бюро? Что должна понять я, по мнению Бурова? Ведь он не только с ней так себя ведет, но со всеми. Даже Алия, похоже, жертва его каких-то замыслов, подопытная мышка, бегущая по лабиринту. Нет. Я твердо решила, что должна ей все рассказать.