Чтение онлайн

— Мне не нужно чистить ковры! – недовольно сказала она. — Никаких рекламных акций не нужно! Ни фильтров для воды, ни пылесосов. И кастрюли у меня есть. Книги тоже. Ни в какие кружки записываться не собираюсь. И передайте об этом своим! Нечего ко мне ходить!

Она закончила, наслаждаясь впечатлением, которое произвела. Еще бы! Мы явились к ней без приглашения, в ее картинке мира собрались что-то навязывать. Судя по возмущенной тираде, она так давно и успешно отпугивала всех непрошенных рекламных агентов, но Буров ее разочаровал:

— Мы хотели поговорить об Алие. Вашей дочери.

— Алие? А что вам Алия? – тут же насторожилась она. – Она здесь не живет. Она замужем.

— Позвольте представиться. Я – Буров Михаил, следователь отдела И эС, вот мое удостоверение, — Михаил протянул откуда-то взявшуюся у него красную корочку, распахнул ее, показал, разворот. – Нам нужно с вами поговорить.

— Что еще за отдел И эС? Что натворила Алия? Вы заставляете меня нервничать, а у меня слабое сердце.

— Это моя помощница. Красина. Она учится, поэтому понаблюдает, — представил меня Буров, не обращая внимания на вопросы Гульмиры. – Пригласите нас в дом. Там и поговорим.

— Заходите.

Любопытство и страх сделали свое дело. Амиржанова уступила, распахнув шире дверь. Вероятно, ее еще смутила самоуверенность Бурова, с какой он напросился в дом. От него веяло не просто спокойствием, его флер на тот момент объявлял, что приехал он к ней с делом предельной важности и свое время на пустяки тратить не будет. От слова «совсем». Ну вот и как ему отказать?

Расположились мы в холле. Там стоял небольшой, но уютный диван, пара кресел, журнальный столик. Еще были напольные вазы с цветами, на стенах картины с пейзажами. В основном степи, горы, лошади, красивые белые юрты, маячками возвышавшиеся среди зеленых и желтых пятен. Над небольшим камином висел музыкальный инструмент, похожий на небольшую гитару, но с гораздо меньшим количеством струн. В доме пахло почему-то полынью, аромат горьковатый и терпкий был насыщенным, но не раздражал. Здесь любили жечь благовония.

Гульмира перешла сразу к делу, как только пришла в себя от нашей настойчивости, и собралась с мыслями.

— Что это за отдел И эС?

— Секретный отдел по изменению судеб.

— Никогда о таком не слышала. Ну что ж. Рассказывайте, что натворила Алия.

— Прежде всего ответьте на мой вопрос. Вы хотите помочь вашей дочери?

— Конечно. Я всегда ей помогу. Я же мать! – важно произнесла Амиржанова. – Ну и? Что натворила Алия?

— Натворит, — ответил ей Буров. – Если вы не отбросите несколько своих убеждений.

— Вы о чем?

— Это связано с вашими традициями. Например, одна из них гласит, что развод – это плохо. Так вот. Она устарела. Пора ее заменить.

— Традиции – это важно, – живо возразила Гульмира. — Я жила с мужем, пока он не умер. Моя мама жила. Моя бабушка жила. Разводиться в нашей семье уят. Перечить мужу уят. Ругаться прилюдно нельзя. Стыдно это. Вы понимаете? Люди все видят. Делают мнение. Хорошая ли мать, что детей воспитала. Хорошая ли хозяйка, жена. А жить в семье надо дружно. Дети должны жить с папой и мамой. Как людям объяснить, почему ушел отец? Поэтому женщина должна быть покладистой. Муж всегда главный в семье. А мы все выросли хорошими людьми. Все дожили до старости. Уважаем родителей, дедушек, бабушек.

— Против уважения к родителям ничего не имею, — согласился Буров. — Я говорю о разводах и вашем отношении к ним. Дело не в том, что вам нравится эта традиция, а в том, что вам чье-то чужое мнение важнее счастья собственной дочери. Вы важно, что люди скажут. Это главная правда.

— Почему это чужое? Соседи разве чужие? Родственники разве чужие?

— Дочь вам ближе по крови. Разве не так?

— Так, но… Это ничего не меняет, — упорно твердила о своем мама Шурзиной. – Благодаря традициям наш род пользуется большим уважением.

— Алия должна жить с мужем, который ее угнетает? – не выдержала я, вызвав на себя недовольный взгляд Бурова.

— Что значит угнетает?

— Он оскорбляет вашу дочь, мучает ее. Унижает, обесценивает ее достижения, — заговорила я с жаром. — Он насильник. Он морально ее уничтожает, а ваша дочь от него оторваться не может. Потому что больна и зависима. Есть опасность, что Тимур перейдет грань и начнет бить вашу девочку. Какая женщина заслуживает плохого к себе отношения? Или это месть ваших женщин? Если было плохо и трудно вам, то пусть будет плохо и трудно дочерям или снохам? Любой человек не должен подвергаться насилию. Никто. А Алия подвергается.

— Мне бы Алия рассказала, — скептично ответила Гульмира, приподняв левую бровь. — Она от меня ничего не скрывает.

— Не скрывают от тех, от кого получают поддержку. Вы ей давали поддержку?

— Конечно. Всегда.

На это я не нашлась что сказать, растерялась. Слепая самоуверенность этой женщины в собственной правоте была настолько чудовищной, что аргументы легко разбивались о стену из выстроенных убеждений. Если человек не хочет слышать, то хоть сколько ему не говори, все попытки окажутся бесполезными. Поток моих аргументов иссяк, требовалось собраться с мыслями, но Буров все-таки пришел мне на помощь:

— Она хоть раз говорила вам, что хочет развестись?

— Говорила.

— А вы?

— Запретила, конечно.

— Это ваша поддержка? – съехидничала я, не удержавшись. – Недавно Алия плакала целый вечер после разговора с вами. Даже если она и захотела бы от мужа уйти, но ей некуда.

— А вы откуда все знаете?

— Мы общались с ней. Она рассказала, что чувствует себя одинокой. Ее родная мать не принимает, потому что мнение соседей важнее. Те, кто вас по-настоящему любят, всегда найдут вам оправдания, а кто не любит – всегда найдет над чем посмеяться и что в вас и у вас обсудить. А вот вашей дочке, Алие, нужна ваша помощь.

По насупившемуся виду становилось ясно, что откровенный разговор Гульмиру уже раздражал. Она хотела его побыстрее закончить, поэтому ерзала на диванчике, не находя себе места, и все поглядывала на настенные часы. Единственное, что ее сдерживало, так это интрига. Она не знала до конца, с чем мы пожаловали.

— Что вы от меня хотите?

— Дайте вашей дочери настоящую поддержку. Плевать на соседей. Алия глубоко несчастна и находится на грани срыва. Если ее не поддержать, произойдет непоправимое.

— Например?

— Выбросится из окна вместе с детьми, — обыденным тоном произнес Буров. — А она, между прочим, беременна.

— Что вы несете за чушь? – вспылила Гульмира. — Вы вообще кто такие? Откуда знаете? Вы что пророки какие-то? Что вам такое известно, что неизвестно Всевышнему? Освободите мой дом сейчас же! Будут меня еще поучать какие-то неизвестные люди!

Мать Алии вышла из себя. Вскочила с дивана, поставила руки в боки в оборонительной позе. Крылья ее носа трепетали, настолько она была возмущена, глаза потемнели от злости. Выглядела она точно фурия. И вот тогда я поняла, что происходит с людьми, когда они слышат то, что им не нравится. Последняя капля упала, и чаша терпения переполнилась. Гульмира нам не верила, не хотела. Отчасти я ее хорошо понимала. Пришли какие-то незнакомцы, объявили страшный прогноз, суля семье боль и страдания. Еще и поучают, обесценивая весь ее прошлый опыт. Попробуй, измени свои взгляды? Мой план становился провальным с каждой секундой, пребывания здесь.