Чтение онлайн

Ридра пыталась прервать безудержное кружение.

…Если вы все время понимали Вавилон-17,— бушевало в ее мозгу, — почему вы использовали это во время игры, во время грабежа банка, а днем позже утратили все и не сделали попытки вернуть?

— Зачем? Там не было «я».

Она вела его в мир яркой, разлитой сексуальности. Следуя за ней, он был на краю жизни.

— Свет… вы делаете… Вы делаете! — кричал он в ужасе.

— Батчер, — спрашивала она, более привыкшая к эмоциональным водопадам слов, чем он, — на что похож мой мозг в вашем мозгу?

— Яркое, яркое движение! — Кричал он в аналитической точности Вавилона-17, грубого, как камень, чтобы выразить многочисленные образы, рисунки, их соединение, смещение и разделение.

— Я поэт, — объяснила она, моментально приводя в порядок мысленные течения. — Поэт по-гречески значит создатель, или строитель.

— Вот оно! Этот рисунок! Такой яркий, яркий!

— Такая простая семантическая связь? — она была удивлена.

— Но греки были поэтами три тысячи лет назад. А вы поэт теперь. Вы соединяете далекие слова, и их сияние слепит меня. Ваши мысли — сплошной огонь, даже тени я не могу ухватить. Они звучат, как глубокая музыка, которая потрясает меня.

— Это потому, что вас никогда не потрясали раньше. Но я буду мягче.

— Вы так велики внутри меня. Я вижу рисунок: низменное и артистическое сознание встречаются в одной голове, и язык — посредник между ними…

— Да, я начала думать о чем-то вроде…

— Летят мысли, имена… Видон… ах! И Бодлер.

— Это древние французские по…

— Слишком ярко, слишком ярко! «Я» во мне достаточно сильно, чтобы выдержать. Ридра, когда я смотрю на ночь и звезды, то это лишь пассивный акт, но вы активны даже взглядом, и звезды окружает еще более яркий свет!

— То, что вы воспринимаете, меняет вас, Батчер. Но вы должны воспринимать.

— Я должен… Свет: в вас я вижу зеркало, в нем смешиваются картины, они вращаются, и все изменяется…

— Мои стихи!

Это было замешательство и обнаженность. Определение «я» — точное и величественное.

Ридра подумала: «Я — глаз, орган зрительного восприятия» [2] .

Батчер начал:

— Вы наполняете мои слова значением. Что меня окружает? Что такое Я, окруженный ВАМИ?

Наблюдая, Ридра видела его совершающим грабеж, убийство, наносящим увечья, поскольку семантическая важность различия мой и твой была разрушена в столкновении синапсов.

— Батчер, я слышала, как оно звучало в ваших мускулах, это одиночество, которое заставило вас убедить Джебела извлечь наш «Рембо» — просто чтобы иметь кого-нибудь рядом с вами, кто бы мог говорить на этом аналитическом языке… По той же причине вы старались спасти ребенка, — шептала Ридра.

Образы замкнулись в ее мозгу.

Длинная трава шелестела у плотины. Луна Алеппо освещала вечер. Плеймобиль гудел. Батчер с нетерпением коснулся рулевого колеса концом своей левой шпоры. Лил вертелась около него, смеясь.

— Вы знаете, Батчер, если бы мистер Виг узнал, что вы направились сюда со мной в такую романтическую ночь, он был бы очень сердит. Вы действительно хотите взять меня в Париж?

Безымянная теплота смешивалась в нем с безымянным нетерпением. Ее плечи были влажными под его рукой, его губы были красны. Она собрала свои волосы цвета шампанского высоко над одним ухом. Ее тело рядом с ним двигалось танцующими движениями, и она не поворачивала к нему свое лицо.

— Если вы обманете меня насчет Парижа, я скажу мистеру Вигу. Если бы я была ловкой девушкой, я подождала бы, пока вы возьмете меня отсюда, прежде чем позволить вам… быть другом. — Дыхание ее благоухало в ночи. Он положил ей на плечо руку. — Батчер, заберите меня из этого горячего мертвого мира. Болота, пещеры, дождь! Мистер Виг пугает меня, Батчер! Возьмите меня от него в Париж! Не упрямьтесь. Я очень хочу уйти с вами. — Она испустила одними губами смеющийся звук. — Я думаю, я… я вовсе не ловкая девушка.

Он прижался ртом к ее рту… и сломал ей шею одним резким движением. Она упала, глаза ее были открыты. Гиподермическая ампула, которую она собиралась вонзить ему в плечо, выпала из ее руки, покатилась и остановилась у педалей. Он отнес девушку к плотине и вернулся, вымазанный тиной. На сиденье он нащупал кнопку радио.

— Все кончено, мистер Виг.

— Хорошо. Я слушал. Утром можете получить деньги. Очень глупо с ее стороны было пытаться помешать мне.

Плеймобиль двинулся. Теплый ветерок просушил тину на его руках, длинная трава расступалась со свистом.

— Батчер!

— Но это я, Ридра!

— Я знаю. Но я…

— Двумя неделями позже то же самое я проделал с мистером Вигом.

— Куда вы обещали взять его?

— В игровые пещеры Миноса. И однажды я припал к земле…

…хотя это его тело прижалось к земле под зеленым огнем. Крето, дыша широко открытым ртом, чтобы заглушить все звуки, это было ее ожидание, ее страх, который она заставила утихнуть. Грузчик в красном мундире остановился и вытер лоб носовым платком. Быстро сделать шаг вперед, шлепнуть его по плечу. Грузчик, удивленный, обернулся, и руки сжались вокруг его горла. Шпора вспорола ему живот, его внутренности расплескались по платформе, а затем раздался сигнал тревоги, и пришлось бежать, прыгать через мешки с песком, сорвать цепь и швырнуть ее в изумленное лицо охранника, который повернулся и стоял с распростертыми руками…

— …прорвался и убежал, — сказал он ей, маскировка помогла, и трессоры не уследили за мной через лавовые поля.

— Откройте мне, Батчер. Откройте мне весь побег!

— Поможет ли это? Я не знаю.

— Но в вашем мозгу нет слов. Только Вавилон-17, как мозговой шум компьютера, занятого чисто синаптическим анализом.

— Да, теперь вы начинаете понимать…

…В ревущих пещерах Диса, где он был замурован девять месяцев, голодал, замерзал, пытаясь перебраться через горы льда, пока внезапно планетоид не вышел из тени Циклопа, и сверкающая Церера загорелась на небе, так что через сорок минут талая вода в пещере доходила ему до пояса. Когда он наконец высвободил свои прыжковые сани, вода была горячей, а он скользким от пота. Он на максимальной скорости прошел две мили до полосы сумерек, включив автопилот за мгновение до того, как потерял сознание, оглушенный жаром.

— Во тьме вашей утраченной памяти я должна найти вас, Батчер. Кем вы были до Нуэва-Нуэва Йорка?

Он повернулся к ней.

— Вы испуганы, Ридра, как раньше?

— Нет, не как раньше. Вы научили меня кое-чему, и это изменило всю картину моего мира, изменило меня. Я думаю, что боялась раньше потому, что не могла делать то, что делали вы, Батчер. — Белое пламя стало голубым, защитным и дрожало. — Но я боялась потому, что я должна была сделать это по своим собственным причинам, а не по вашему отсутствию причины, потому что я «быть», а вы «суть». Я много больше теперь, чем я думала о себе, Батчер, и не знаю, благодарить мне или проклинать вас за то, что показали мне это.