Чтение онлайн

— Он его задушил! — воскликнул Мышонок. — Морган был задушен. Я видел это по психораме. Один раз в Марс-сити, в прошлом году, когда я летал по треугольнику, я видел сокращенную запись. Это была часть документальной программы, не помню уже о чем.

— Андервуд почти оторвал Моргану голову, — пояснил Катин. — Когда я смотрел повтор, они уже вырезали момент самой смерти. Но пять биллионов человек смогли-таки узнать все об эмоциях человека, приготовившегося быть избранным Секретарем Плеяд на второй срок и внезапно атакованного сумасшедшим и убитого. Все мы почувствовали, как Андервуд прыгнул нам на спины, мы услышали, как закричала Циана Морган, и почувствовали, как она пытается оттащить его, мы услышали, как представитель Кол-Сии крикнул что-то о третьем телохранителе, — это потом полностью спутало все расследование, и мы почувствовали, как Андервуд затягивает проволоку на наших шеях, как она врезается в плоть, мы столкнулись правыми руками, а наши левые руки держали миссис Тай, и мы умерли, — Катин покачал головой. — А потом этот дурак-оператор (его звали Намбни, и благодаря его идиотизму ему вскоре вышибла мозги шайка психов, решивших, что он — участник заговора) перевел свой психомат на Циану — а мы могли бы узнать, кто он такой и куда намеревается бежать, — и в течение последующих тридцати секунд мы были истеричкой, валяющейся на площади и хватающей еще не остывший труп своего мужа среди толчеи близких к истерике дипломатов, представителей и патрулей, смотрящих, как Андервуд продирается сквозь толпу и, в конце концов, исчезает.

— Они не показали эту часть в Марс-сити. Но я помню жену Моргана. Она и есть тетя капитана?

— Она, должно быть, сестра его отца.

— Откуда ты знаешь?

— Ну, прежде всего по имени: фон Рей Морган. Я помню, что читал как-то, лет семь-восемь назад, что она чем-то занимается в Алкейне. Ее считали одаренной и чувственной женщиной. В течение примерно дюжины лет после убийства она была центром внимания той страшно извращенной части общества, постоянно перепархивая из Плеяд в созвездие Дракона и обратно, то она появлялась на Пламенном Берегу мира Коуби, то привлекала внимание к себе и своим двум маленьким дочерям на какой-нибудь космической регате. Она проводила много времени со своей кузиной Лейлой Сильвин, которая сама была избрана Секретарем Плеяд на один срок. Информационные ленты буквально разрывались между желанием удержать ее на грани скандала и своим уважением к ней за весь этот ужас с Морганом. Сегодня, если она появляется на открытии выставки или участвует в каком-то общественном событии, то делает это скрытно, хотя за последние годы от неё немного поотстали. И если она — хранительница музея Алкейна, то, скорее всего, она затеяла это дело ради собственной рекламы.

— Я слышал о ней, — кивнул Мышонок, подняв наконец голову.

— Это был период, когда она была, наверное, самой известной женщиной галактики.

— Ты думаешь, мы можем с ней встретиться?

— Да, — Катин ухватился за поручень и оттолкнулся вперед, — это было бы кое-что! Может быть, я могу основать свой роман на убийстве Моргана как на черте современной истории.

— О да, — сказал Мышонок, — твоя книга.

— Меня сдерживает то, что я не могу найти сюжет. Мне хочется увидеть реакцию миссис Морган на эту идею. О, я бы не стал делать ничего похожего на те сенсационные психорамы. Я хочу создать тщательно подготовленное произведение искусства, используя сюжет для того, чтобы полностью поломать веру людей в упорядоченный и рациональный мир человеческих…

— Еще раз: кто кого убил?

— Андервуд — знаешь, так получилось, что ему тогда было столько же лет, сколько мне сейчас, — задушил Секретаря Моргана.

— Просто я не хочу ошибиться, когда встречусь с ней. Его ведь поймали?

— Он оставался на свободе два дня, дважды выдал себя и дважды был укрыт людьми, которые потом признались в этом в течение сорока восьми часов, ему уже удалось добраться до космодрома, откуда он планировал отправить двух своих жен на одну из обслуживающих рудники станций Окраинных Колоний, когда его наконец смогли арестовать в Ведомстве по делам эмиграции. Здесь достаточно материала для дюжины романов. Мне нужен сюжет исторической значимости. Это, как ничто другое, сможет поддержать мою теорию. Что, как я говорил…

— Катин?

— Э… да? — его глаза, прикованные к медного цвета облакам, остановились на Мышонке.

— Что это?

— Где?

— Там.

В развороченных глыбах тумана блеснул металл. Черная сеть, колыхаясь, показалась в волнах. В тридцати футах от них сеть выпрыгнула из тумана. Человек, вцепившийся в ее середину руками и ногами, в развевающейся одежде, с черными волосами, выбивающимися из-под маски, направлял сеть в желоб, туман скрыл его.

— Это, — сказал Катин, — нетрайдер, охотящийся на местных аэролатов или, возможно, на аквалатов, которые водятся в каньонах этого плато.

— Да? Ты бывал здесь?

— Нет. В университете я просмотрел дюжину выставок Алкейна. Каждая более или менее значительная школа с ними связана. Но сам я никогда здесь не был, и я просто слушал информатора на космодроме.

— О.

Еще два нетрайдера с сетями. Туман заискрился. Они опустились, и появился четвертый и пятый, потом шестой.

— Словно целая стая.

Нетрайдеры тянули за собой туман, полосы чистого пространства, электрические заряды исчезали, чтобы появиться вновь.

— Сети, — задумчиво произнес Катин. Он облокотился на поручень. — Гигантская цепь, протянувшаяся среди звезд, сквозь время… — он говорил тихо и неторопливо. Нетрайдеры исчезли. — Моя теория: если представить общество так… — он быстро взглянул в направлении звука, похожего на дуновение ветра.

Мышонок достал свой сиринкс. Серые огни сталкивались и качались, выходя из-под смуглых, подрагивающих пальцев.

Сквозь свечение тумана сверкали золотые сети, обволакивая шеститоновую мелодию. Воздух был звенящим и прохладным, был запах ветра, но самого ветра не ощущалось.

Три, пять, дюжина пассажиров собрались вокруг. Вверху над ними снова появились нетрайдеры, и кто-то, понявший, что подтолкнуло парня, начал было:

— Ох-х-х-х, я понимаю, что он… — и остановился, потому что то же самое начал говорить кто-то другой.

Конец.

— Это было просто великолепно!

Мышонок поднял голову. Тай была полускрыта Себастьяном.

— Благодарю, — он усмехнулся и стал втискивать инструмент обратно в футляр. — О, — он что-то увидел и снова поднял голову. — У меня есть кое-что для тебя. — Он сунул руку в футляр. — Я нашел ее на полу в «Рухе». Мне кажется… ты выронила ее?

Он взглянул на Катина и постарался убрать с лица сосредоточенность. Потом взглянул на Тай, и рот его раздвинулся в отражении ее улыбки.

— Я тебя благодарю, — она положила карту в боковой карман кофты. — Ты этой картой любовался?

— А?

— Ты на любой карте достичь можешь медитации?

— Ты это делал? — спросил Себастьян.

— А, да. Я очень долго смотрел на нее. Я и капитан.

— Это хорошо. — Она улыбнулась.

Но Мышонок уже возился с ремнем.

В Фениксе Катин спросил:

— Ты в самом деле не хочешь идти?

Мышонок снова возился с ремнем футляра.

— Нет.

Катин повел плечами.

— Я думал, тебе там понравится.

— Мне уже приходилось видеть музеи. Я хочу немного побродить.

— Ну, — сказал Катин, — тогда о’кей. Увидимся, когда вернемся в порт. — Он повернулся и побежал по каменным ступеням за капитаном и остальными. Они ступили на движущуюся ленту дороги, и она понесла их сквозь скалы к сияющему Фениксу.

Мышонок глядел вниз, на туман, запутавшийся в камнях. Большие краулеры — с такого они только что высадились — стояли на якорях слева, меньше покачивались справа. Мосты, выгибающиеся между гор, пересекали ущелья, тут и там раскалывающие плоскогорье.

Мышонок тщательно поковырял в ухе и побрел прочь.

Юный цыган старался большую часть своей жизни прожить с помощью глаз, ушей, носа, пальцев рук и ног. И по большей части он в этом преуспевал. Но иногда — как, например, на «Рухе» во время гаданий Тай или в разговорах с Катином — он был вынужден признать, что то, что случалось с ним в прошлом, влияет на его действия в настоящем. Затем пришло время самоанализа. И после этого он обнаружил в себе старый страх. Теперь он знал, что страх причинит ему боль двумя способами. Одну боль он мог еще как-то успокоить, касаясь чувствительных пластин своего сиринкса. Чтобы успокоить вторую, требовалось вполне конкретное самовнушение. Он подумал: