Чтение онлайн

Энтони хихикнул.

– Я единственный призрак в Оксфорде. Есть еще несколько человек за границей – Вайбхав и Фредерик, возможно, вы о них слышали, они якобы утонули, когда клипер возвращался из Бомбея. С тех пор они в Индии. Лизетта просто объявила, что возвращается домой и выходит замуж, и Вавилон был слишком разочарован, чтобы это проверить. Вималь, Илзе и Кэти по-прежнему в Вавилоне, как вам известно. Тем проще для них снабжать нас необходимым.

– Тогда зачем ушел ты? – спросил Робин.

– Кто-то должен постоянно находиться в Старой библиотеке. В любом случае я устал от университетской жизни, поэтому инсценировал свою смерть на Барбадосе, купил билет на следующий корабль домой и незаметно вернулся в Оксфорд. – Энтони подмигнул Робину. – Я думал, что ты раскрыл меня в тот день в книжном магазине. И неделю не решался покинуть Старую библиотеку. Пойдемте, я покажу вам остальное.

Они быстро прошли мимо рабочих столов за стеллажами, и Энтони с гордостью продемонстрировал несколько текущих проектов. Среди них составление словарей региональных языков («Мы многое теряем, сводя все к английскому»), неанглийские словесные пары («Тот же принцип – Вавилон не будет финансировать исследования по словесным парам, которые не переводятся на английский, поскольку все его пластины предназначены для британцев. Но это все равно что рисовать только одним цветом или играть только одну ноту на пианино»), а также критика существующих английских переводов религиозных текстов и литературной классики («Ну, вы знаете мое мнение о литературных переводах, но должен же чем-то заниматься Вималь»). Общество Гермеса было не только рассадником Робин Гудов, как считал Робин из-за Гриффина; оно также выступало самостоятельным исследовательским центром, хотя проекты приходилось осуществлять втайне, со скудными и украденными ресурсами [96] .

– И что со всем этим делать? – спросила Виктуар. – Ведь опубликовать невозможно.

– У нас есть партнеры в некоторых других центрах перевода, – пояснил Вималь. – Иногда мы отправляем им свои работы для ознакомления.

– Есть и другие центры перевода? – удивился Робин.

– Ну конечно, – ответил Энтони. – Вавилон совсем недавно завоевал доминирующее положение в мире лингвистики и филологии. В восемнадцатом веке бал правили французы, а затем ненадолго настала пора расцвета немецких романистов. Разница в том, что мы можем делиться серебром, а они нет [97] .

– Однако они ненадежные союзники, – сказал Вималь. – Они полезны, поскольку тоже ненавидят британцев, но не борются с угнетением по всему миру. В сущности, все эти исследования – просто ставка на будущее. Пока мы не можем использовать их с пользой. У нас нет ни возможностей, ни ресурсов. Мы можем только добывать знания, записывать их и надеяться, что однажды появится государство, которое сумеет использовать все это в надлежащих, альтруистических целях.

По стене на другом конце библиотеки как будто несколько раз выстрелили из пушки – она была обуглена, а в центре зиял кратер. Под ним стояли рядом два таких же обугленных стола, каким-то образом не рухнувшие, несмотря на почерневшие, искореженные ножки.

– Ну вот, – сказал Энтони. – А это наша лаборатория по серебряным работам и… боеприпасам.

– Это накопилось со временем или произошло сразу? – сухо спросила Виктуар.

– Во всем виноват Гриффин, – ответил Вималь. – Он почему-то не подумал, что с порохом лучше работать не в помещении.

Уцелевшая часть стены была закрыта огромной картой мира, испещренной разноцветными булавками с бирками, исписанными мелким убористым почерком. Робин заинтересованно подошел поближе.

– Это наш общий проект, – пояснила присоединившаяся к ним Кэти. – Мы потихоньку добавляем новые точки, как только возвращаемся из-за границы.

– И все булавки означают языки?

– Да. Мы пытаемся сосчитать языки, на которых говорят по всему миру, и умирающие тоже. А умирающих языков немало. Самое большое вымирание началось в тот день, когда Христофор Колумб ступил на землю Нового Света. Испанский, португальский, французский, английский, как кукушата, вытесняют местные языки и диалекты. Думаю, не исключено, что однажды весь мир будет говорить только по-английски. – Она вздохнула, глядя на карту. – Я родилась слишком поздно и уже не могла вырасти среди говорящих на гэльском.

– Но это же покончит с эрой серебра, – сказал Робин. – Приведет к лингвистической катастрофе. Нечего будет переводить. Никаких смысловых искажений.

– В этом и заключается главное противоречие колониализма, – произнесла Кэти как нечто само собой разумеющееся. – Он неизбежно разрушает именно то, что больше всего ценит.

– Пошли. – Энтони махнул в сторону двери, ведущей в маленький читальный зал, превращенный в столовую. – Давайте поедим.

На ужин предлагались блюда со всего мира – овощное карри, вареный картофель, жареная рыба, по вкусу поразительно похожая на ту, которую Робин когда-то ел в Кантоне, и плоские упругие лепешки, хорошо сочетающиеся со всем остальным. Восемь человек расселись за изысканным резным столом, который смотрелся неуместно на фоне простых деревянных панелей на стенах. Стульев не хватило, поэтому Энтони и Илзе притащили из библиотеки скамейки и табуреты. Вся посуда была из разных сервизов, как и столовое серебро. Камин в углу весело пылал, неравномерно нагревая комнату, так что с левого бока Робин вспотел, а с правого – озяб. Вся сцена была символом командного духа.

– И здесь только вы? – спросил Робин.

– В каком смысле? – отозвался Вималь.

– Ну, вы ведь… – Робин обвел жестом стол. – Вы все так молоды.

– А как же иначе, – сказал Энтони. – Это опасное занятие.

– Но разве… Не знаю, как сказать…

– Разве среди нас нет по-настоящему взрослых? Подкрепления? – Энтони кивнул. – Есть и такие. Они рассеяны по всему земному шару. Я не знаю, кто они, – ни один из нас не знает, как и должно быть. Вероятно, даже в Вавилоне есть члены «Гермеса», о существовании которых мы не подозреваем, хотя, кем бы они ни были, я надеюсь, они начнут прилагать больше усилий.

– И это проблема, как и неизбежные потери, – сказала Илзе. – Взять, например, Бирму.

– А что случилось в Бирме? – осведомился Робин.

– Случился Стерлинг Джонс, – сурово сказал Энтони, но раскрывать свою мысль не стал.

Похоже, это была болезненная тема. На мгновение все уставились в свои тарелки.

Робин вспомнил про двух воров, которых встретил во время первого своего ограбления, девушку и юношу-блондина, ни одного из них он больше не видел. Он не осмелился задать вопрос. Потому что знал ответ: неизбежные потери.

– Но как вам вообще удается чего-то добиваться? – спросил Рами. – Если вы даже не знаете, кто ваши союзники?

– Ну, не так уж это отличается от оксфордской бюрократии, – ответил Энтони. – Университет, колледжи и факультеты никогда не могут прийти к согласию о том, кто за что отвечает, но все как-то работает.

– Ланге де беф с соусом мадера, – объявила Кэти, поставив в центре стола тяжелое блюдо. – Говяжий язык.

– Кэти обожает готовить язык, – объявил Вималь. – Ей это кажется забавным.

– Она создает словарь языков, – добавил Энтони. – Вареный язык, маринованный язык, сушеный язык, копченый…

– Хватит! – Кэти скользнула на скамейку между ними. – Язык – мое любимое блюдо.

– И самое дешевое, – заметила Илзе.

– И отвратительное, – заявил Энтони.

Кэти бросила ему картофелину.

– А это как тебе?

– А, помм-де-терр а-ля англез. – Энтони насадил картошку на вилку. – А знаешь, почему французы называют вареную картошку «английской»? Потому что считают отварные блюда скучными, Кэти, ведь вся английская кухня смертельно скучна…