Чтение онлайн

Ей не хотелось возвращаться на корабль. Но, с другой стороны, она не знала, как можно остаться, что делать в этом городе, он не показывал ей ничего из того, что она умела: работать в саду, в огороде, ходить за козой или свинкой, – все это если и было, то не прямо здесь, а где-то за чертой, далеко. А прямо здесь были кофейня, прохладный автобус, телефонная карточка.

И туфли.

Мастерская это была, не большой магазин и даже не маленький, а просто лавка, переносной шатер прямо на углу. Прохожие шли, а Магдала остановилась.

Туфли были такого же цвета, что и ее платье. Совершенно такого же. Светло-голубые, легкие, на невысоком каблучке. Сапожник протянул смуглую жилистую руку, снял их с распялки – Магдала и слова сказать не успела. «Меряй, девочка», – велел сапожник. Не старый и не очень молодой, желто-зеленые глаза улыбаются, усы под носом торчком: «Меряй, девочка».

Она примерила.

Как будто в них и ходила всю жизнь. Мягко обняли ступню, ни одного пальчика не стеснили, не уперлись краем в пятку.

– Сколько?

Мастер ответил. Магдала поняла, что денег капитана хватит – и еще останется, а глаз уже сам выхватил из цветной полутьмы другое. И хитрый сапожник, проследив ее взгляд, опять взмахнул рукою и поставил на узкий прилавок босоножки без задника.

Алой кожи, и коричневой, и золотистой. На тонком каблучке. И – что самое дивное – с бубенчиками на ранте. Мастер покачал обувку – бубенчики нежно зазвенели.

И тут Магдала поняла, чьи это босоножки. Вот только размер…

– Хорошие, девочка, – сказал египтянин. – Но маловаты тебе. Другие дам.

– Нет, нет, не надо. Это я… в подарок.

Отдала деньги – как раз хватило, тютелька в тютельку, взяла товар и прямо в голубых туфельках волшебника пошла вниз по торговой улице, будто королева. С королевским же подарком в руках.

И город провел ее, невредимую и даже не уставшую ничуть, до самого порта, до пирса, на котором сердито хмурилась «Морская птица» и у трапа наверху скучал черный Данила. Магдале он обрадовался так, будто сестру родную увидел.

– Нефертити! – закричал он. – «Прекрасная пришла»! Ура! Магдала вернулась!

А я что, могла не вернуться? – подумала Магдала. Нет, в самом деле? Можно было остаться в разноцветной Александрии?

А как же библиотека?

А книги?

Капитан, Роза, синьор Микаллеф, доктор?

А путешествие?

А чудеса?

Ну и что, что чудеса, сказала сама себе, проходя коридорами к старинной двери. Ну что я, чудес не видала, в самом деле? Не маленькая, выдержу.

И задержала дыхание, готовясь увидеть что-нибудь совсем уже сногсшибательное, но библиотека со вчерашнего дня мало изменилась. Только курильницы у входа исчезли и добавилось пюпитров; почти все места были заняты серьезными мужчинами в деловых костюмах. Они рассматривали свитки, делали выписки, один что-то наговаривал в машинку, спрятанную в кулаке. В общем, это были ученые, они работали, не смущаясь тем, что библиотеки две тысячи лет как нет в помине. Роза тоже была на месте, и не в черном костюме, как вчера, а в ситцевом платье в клеточку. Нельзя было сказать, что это платье ей не идет. Магдала остановилась перед столом и, тихо торжествуя, поставила на него босоножки.

– Миссис О’Ши. Туфли я себе купила. А это – вам.

– Дитя мое, – сказала хранительница негромко. – Бог тебя послал. То, в чем я вчера была, – это же просто испанские сапоги. А эти джентльмены, понимаешь, они такие приличные, что неловко ходить вокруг них в платье и в кроссовках.

Третье, последнее, утро в Александрии выдалось какое-то мутное. В каюте было душно. Магдала приоткрыла иллюминатор – потянуло отнюдь не свежим ветерком. Пелена висела над портом, пеленой накрыло и душу Магдалы после вчерашнего вечера.

А все потому, что слонялась по «Морской птице» без дела. Книгу-то не припасла почитать: кто же знал, что корабль все в папирусы переделает? Бродила, бродила, ну и забрела на нижнюю палубу. Там горел апельсиновый жаркий фонарь, и один из механиков, Григор, сидел у самой двери в машинное отделение и черными от смазки пальцами плел какие-то жирно блестящие черные же косицы. За работой он напевал, вот на песню-то Магдала и попалась, как на крючок. Все стояла и слушала, напев раскачивал ее, словно волна, и незнакомые слова вспыхивали в конце строк, будто сигнальные огни, красные и синие. Заметив, что девушка не уходит, Григор спросил, не ищет ли она кого. Нет, сказала Магдала, я никого не ищу, а вот вы поете – про что?

Она побаивалась черного сухого механика, плохо говорившего по-английски, но песня… песня его казалась знакомой. Магдала хотела знать наверняка.

– Про что пою?

– Да. Пожалуйста. – Она даже руки к груди прижала, сложила лодочкой: пожалуйста!

Григор пожевал губами, потеребил недоплетенную косицу. Брови у него сошлись от напряжения.

– Это… про птицу, – сказал он. – Куку, птица такая.

– Кукушка?

– Да. Да. Прилетает весной в родной дом. Но меня там нет. Надо просить ее рассказать, кто там теперь живет. Если матушка, то чтобы там росла земляника. Если сестры – то чтобы им росли цветы. Если родные братья – то могучие… деревья, леса. – Григор вздохнул от долгой речи, помолчал, но Магдала чуяла, что это еще не все. И угадала: механик вздохнул и закончил почти сердито, глядя на настырную пассажирку: – А чужие дом получат – пусть растет бурьян колючий! Вот так. Да.

И снова взялся за работу. Серые пеньковые прядки быстро почернели.

Тут-то Магдала и поняла: это же ее дом родной вот-вот зарастет колючими травами, если уже не зарос. Только каблучки простучали – со всех ног бросилась в каюту, вывернула и перетряхнула нехитрые пожитки и нашла «машинку» Пай-Пая. На сложенной втрое бумажке было написано, что и как делать, чтобы ее включить… и на карточке тоже все объяснялось довольно ясно, и четверти часа не прошло, как Магдала, прикусив от волнения губу, уже набрала братов номер.

Сигнал долго тянулся ниточкой от Магдалиной ладони куда-то в черные небеса, отразился там от чего-то невидимого и неведомого – вниз, дробясь снова и снова, разыскивая Пай-Пая.

– Алло…

– Слушаю. Кто это?

– Пай-Пай, это я, Магдала.

– Сёстрочка! Малышка! Где ты?

– Я далеко… А ты, Пай-Пай, ты-то где?

Он засмеялся.

– В пустыне! Помнишь, я тебе говорил, что и сюда связь дотянется. В палатке сижу вот…

– Значит, ты не дома?

– Нет, маленькая, мне же нужно было уехать, ты помнишь? Что с тобой? Ты плачешь?

– Нет, не то чтобы… Просто я тоже, Пай-Пай, очень далеко. Знаешь, где это – Александрия?

Брат на том конце ниточки молчал. Очень долго. Сердце успело стукнуть раз пять.

– Знаю, конечно, – напряженным голосом отозвался он наконец. – Как ты туда попала и что там делаешь?

Тогда Магдала, сбиваясь с пятого на десятое, взялась рассказывать: «Морская птица», хранительница библиотеки с сигарой в зубах, новые туфли и механик с песней о кукушке смешались, и весь рассказ сделался каким-то одноцветным, невнятным и мутным. Замолчав, Магдала по дыханию брата поняла, что тот очень сердит.